Книга Цена дыхания, страница 117 – Людмила Вовченко

— Основательница, — сказала она. — Звучит так, будто я знала, что делаю.

— Вы знали.

— Нет. Я делала вид и очень убедительно ругалась.

— Иногда это почти одно и то же.

Он встал за её спиной, не касаясь.

— Оставим?

Она кивнула.

— Оставим.

Потом добавила:

— Только если в вашей докторской будет раздел о том, что без Марты медицина невозможна.

— Обязательно.

— И о том, что Эмма опасна для статистики, потому что всё слышит.

— Непременно.

— И что Анна умнее половины ваших коллег.

— Больше половины.

Амелия повернулась.

— Вы учитесь дипломатии.

— Женюсь на вас. Приходится развиваться.

Она улыбнулась.

— Хороший ответ.

Он взял её руки.

— Амелия.

— Да?

— Вы всё ещё можете передумать.

Она посмотрела на него долго, потом покачала головой.

— Нет.

— Уверены?

— Теперь — да.

Он поднёс её руку к губам и поцеловал пальцы.

Медленно.

Бережно.

И от этого простого жеста у неё внутри снова прошла теплая дрожь — не бурная, не пугающая, а глубокая. Как признание телу: можно. Жить можно. Хотеть можно. Быть не только сильной — тоже можно.

Она шагнула к нему сама.

Прижалась лбом к его плечу.

Всего на секунду.

Но для неё это было больше, чем длинные признания.

Он обнял её.

Не крепко.

Не удерживая.

Просто давая место.

— Завтра будет тяжёлый день, — сказала она в ткань его жилета.

— Да.

— Фонд, Беатрис, документы, дети, Софи, Сара, ваша работа, моя работа, Марта с мукой…

— Да.

— И миссис Уилкс наверняка узнает о свадьбе раньше, чем мы решим, кого звать.

— Несомненно.

— Она скажет, что это неприлично.

— Конечно.

— Я хочу, чтобы она получила приглашение.

Он отстранился и посмотрел на неё.

— Зачем?

Амелия улыбнулась.

Медленно.

Ядовито.

Совершенно счастливо.

— Пусть увидит, как выглядит неприлично живой дом.

Рейвенор рассмеялся и снова поцеловал её.

За окном стояла тёмная, мокрая английская ночь. Камни во дворе блестели после дождя. В доме спали дети, женщины, уставшие работницы, спасённые и ещё не спасённые судьбы. На столе сохли чернила нового фонда и новой научной работы.

Амелия закрыла глаза.

И впервые не стала считать, что ещё нужно сделать до утра.

Пусть утро подождёт.

Хотя бы несколько минут.

Сегодня она сказала «да».

Дом, который остался

Раннее утро в этом доме всегда начиналось одинаково — с тихого движения.

Не с криков, не с суеты, не с паники.

С шагов.

Лёгких, быстрых, уверенных.

С запаха.

Сначала — тёплого молока, потом — хлеба, потом — трав, которые сушились в углу кухни на аккуратно натянутых нитях.

Свет проникал в окна не сразу — старые стекла держали его мягко, рассеянно, будто не хотели будить тех, кто наконец-то мог позволить себе спать спокойно.

Прошло три года.

И если бы кто-то, знавший этот дом раньше, сейчас вошёл во двор — он бы не сразу узнал его.

Камни те же.

Стены те же.

Но всё остальное — другое.

Двор стал шире.

Не физически — ощущением.

Чистые дорожки, вымытые до светлого оттенка, аккуратно расставленные бочки с водой, свежевыкрашенная лавка у стены. У самой стены — небольшая грядка: мята, ромашка, календула. Рядом — два кустика лаванды, подаренные когда-то леди Беатрис, которая заявила, что «дом, где столько женщин, обязан пахнуть не только работой».

Марта ворчала неделю.

Теперь сама следила, чтобы лаванда не пересыхала.

Из открытого окна кухни доносился её голос: