Книга Выход 8. Одно решение может изменить все, страница 13 – Гэнки Кавамура

Это был рыболовный магазин. У меня в голове прозвучала мелодия нашей старой песни… В тот вечер я сидел рядом с ней в темной комнате, обнимая ее дрожащие плечи, и снова и снова смотрел, как наш город смывает цунами. К счастью, моя мама, жившая на возвышенности, и наша семья уцелели. Нам передали: «Здесь небезопасно, оставайтесь в Токио». И мы остались.

Мы ничего не смогли сделать. Чувство бессилия каждый день накапливалось, оседая на дно души. Сейчас я думаю, что даже небольшое пожертвование или несколько дней волонтерской помощи пострадавшим могли бы спасти ситуацию. Но мы не сделали ничего. Мы только наблюдали за трагедией издалека, как будто из другого мира, растерянные и ошеломленные. Сами того не осознавая, мы бросили наш город и бросили его.

Его тело так и не нашли. Иногда я представлял себе, что он жив (а вдруг?), и однажды мы встретимся. В метро он вдруг окликнет меня: «Эй, как дела? Музыку еще не бросил, играешь?» – и мы разговоримся легко и непринужденно, будто ничего не случилось.

Через год она устроилась в маленькое издательство в Токио и мы переехали в квартиру побольше. Мы продолжали жить вместе, но разговаривали все реже. Два-три раза заходил разговор о том, чтобы пожениться или расстаться, но никто из нас не представлял себя хорошим родителем и не был готов создать семью. К тому же неосознанный грех, который мы совершили, все сильнее давил на психику. Казалось, будто нам нельзя строить будущее, в котором будем счастливы только мы.

Несколько лет назад я переболел вирусом, который тогда свирепствовал, и с тех пор мучился хронической астмой; к тому же я так и не устроился на постоянную работу, перебиваясь временными подработками. Все это окончательно лишило меня уверенности в том, что я смогу стать отцом. И вот теперь внезапно она задает вопрос о ребенке, а я заблудился, блуждаю в каком-то лабиринте – на этот раз буквально.

— Наконец-то дозвонилась… ты где? – в ее голосе прозвучало облегчение. Ее можно понять: ты сообщаешь мужчине о беременности, а потом он вдруг пропадает, и ты почти полчаса не можешь с ним связаться.

— Прости, я заблудился.

Я ответил честно, не зная, поверит ли она.

— Где ты?

— Сам не знаю. Все еще под землей.

— Под землей?

— Да. Хожу кругами и не могу найти выход.

Я отвечал, краем глаза проверяя двери и вентиляционные решетки на предмет аномалий.

— Ну ты даешь, – услышал я ее легкий смешок. – Все еще сбиваешься с пути? Это называется топографическом кретинизмом.

Когда мы только переехали в Токио, я часто терял ориентиры. Станции Синдзюку и Сибуя казались мне настоящим лабиринтом, и всегда именно она выводила меня наружу.

— Но, мне кажется, я уже почти выбрался.

Я как раз проверял обратную сторону таблички «↑ Выход 8», когда ее голос вдруг оборвался. На мгновение воцарилась тишина. Затем сквозь динамик пробился легкий смех младенца. Я замер на повороте.

— …Что случилось?

— Я… не могу решить.

— А?..

— Не могу… выбрать.

У меня перехватило дыхание, я не смог ничего ответить.

— Что делать…

Сквозь ее всхлипы на том конце провода вдруг прорезался плач младенца. От одной мысли о том, через какие мучительные сомнения она сейчас проходит, сердце сжалось. И вдруг все то, что я годами носил в себе, вырвалось наружу бессвязным потоком слов.