Книга Заново. В твоей тени — свет, страница 4 – Арина Вольская

Элиан спустила ноги с кровати. Пол был ледяным. Каменные плиты, поверх которых — тонкий вытертый коврик, который не грел даже летом. Сейчас, кажется, была осень. Или начало зимы. Она не помнила. В прошлой жизни она так старательно забывала детали, что теперь они возвращались урывками, как обрывки старого, выцветшего сна.

Она встала.

Ноги дрожали. Не от слабости — от осознания.

Это не сон.

Она действительно вернулась. В это тело. В этот день. В этот миг, когда всё ещё можно было изменить.

Элиан подошла к единственному окну — маленькому, затянутому мутным стеклом, выходящему во внутренний двор. Там, внизу, служанки развешивали бельё. Толстая кухарка Эльза несла корзину с овощами. Конюх Грег чистил сбрую и что-то насвистывал — мелодию, которой Элиан не узнала.

Всё было точно так же, как в прошлой жизни.

Солнце стояло низко — раннее утро. Значит, церемония была вчера. Она проспала всю ночь. Или не спала вовсе? Трудно сказать. Границы между сном и реальностью стёрлись, как старая картина под дождём.

Она подошла к стулу.

Платье Святой висело идеально. Ни одной складки. Ни одной морщинки. Кто-то старательно разгладил его утюгом — наверное, Тисса. Добрая, глупая Тисса, которая предаст её через год. Не со зла. От страха. Под давлением Аэрона.

Элиан провела пальцами по ткани. Шёлк. Холодный, гладкий, скользкий. Серебряные нити вышивки кололись, как мелкие иголки. Символ солнца на груди был вышит с особой тщательностью — золотом, которое в темноте светилось собственным, фальшивым светом.

«Свет богини в тебе», — сказал тогда верховный жрец Ортан. И улыбнулся. Улыбка была масляной, сладкой, как дешёвый пирог с повидлом.

Теперь Элиан знала, что скрывалось за этой улыбкой.

Не любовь богини. Не благословение. Просто — контракт. Договор. Сделка, по которой она становилась живым сосудом для древнего артефакта. Её сила, её вера, её жизнь — всё это было топливом. А когда топливо заканчивалось — святую приносили в жертву.

«Как удобно, — подумала она с горечью. — Не нужно искать новых. Одна святая на два года — и мир спасён. А потом — новая. Свежая. Такая же глупая. Такая же голодная до любви».

Элиан сжала ткань так сильно, что побелели костяшки.

— Ну что, богиня, — прошептала она, глядя в потолок, — поиграем?

В ответ — тишина. Только паучок продолжал плести свою паутину, да где-то далеко за стеной послышались шаги.

Она не ждала ответа.

В дверь постучали.

Три коротких удара — вежливо, но настойчиво.

— Госпожа? Вы проснулись?

Голос Тиссы. Высокий, немного испуганный. Вечно испуганный. Как у кролика, который чувствует запах лисы, но не может понять, откуда он идёт.

— Входи, — сказала Элиан.

Собственный голос прозвучал ровно. Спокойно. Так, будто она просто проснулась после обычной ночи, а не после собственной смерти.

Тисса просунула голову в дверь — сначала осторожно, потом смелее, убедившись, что её госпожа не спит и не в дурном настроении. У неё были мышиного цвета волосы, собранные в строгий пучок, серые глаза и веснушки, которые она стыдливо припудривала каждое утро.

— Вам принесли завтрак, — сказала она, входя в комнату с подносом. — Кисель и хлеб. Кухарка сказала, что масла сегодня нет, но она добавила мёд.

Кисель.

Элиан едва сдержала усмешку.

В прошлой жизни она ела этот кисель два года. Густой, приторный, с комками. Иногда — сладкий, иногда — кислый, потому что ягоды были разными, а кухарка не утруждала себя рецептами. Элиан никогда не жаловалась. «Святая не должна быть привередливой», — внушил ей Аэрон. И она верила. Сжимала зубы и пила. Глоток за глотком. Год за годом.