Книга Весенний обряд, страница 23 – Лу Цюча

— Я считаю, – со вздохом ответила Куй, – и ты, и я – мы обе растения^[36], так что не стоит нам шутить друг на другом.

Лушэнь ее шутка казалась довольно остроумной, но теперь она почувствовала себя неловко, не стала продолжать и собиралась вернуться на свое место, но в это мгновение Куй схватила ее за рукав.

— Останься. Я с детства не ем себе подобных, и уж если ты сама подняла эту тему с подсолнечником, то будь добра – съешь его, и мы в расчете.

— Себе подобных? – воспользовавшись приглашением, Лушэнь уселась рядом с гостьей и спросила: – А эту Сяокуй можно съесть?

— Эту – нельзя. Неужели ты так меня ненавидишь, что готова разорвать на части собственными зубами? – Хотя Куй заговорила о ненависти, ее глаза лучились улыбкой.

— Можно ли любить человека столь сильно, чтобы желать поглотить его? – парировала Лушэнь. – Есть ли иной способ сделать это, кроме как съесть его?

— Любить человека столь сильно, чтобы желать сделать его своей частью? Интересы Лушэнь весьма любопытны.

— Ну-у… сделать себя частью этого человека – так тоже подойдет.

— А ведь сделать это весьма просто, – усмехнулась немного захмелевшая Куй. – Нужно лишь одолеть своего противника, только и всего. Я имею в виду не физические раны, а раны душевные. Сделать что-то абсолютно неприемлемое, сказать что-то абсолютно невыносимое, и тогда ты оставишь рану на всю его оставшуюся жизнь, таким образом став частью него. – Лушэнь молча выслушала абсурдные рассуждения Куй. – Вот только этого недостаточно. В конечном итоге тот, кто нанес раны, останется самим собой, не став частью другого. Чтобы пойти до конца, нужно самому исчезнуть, и вот тогда оба станут частью друг друга.

— Через собственную смерть стать частью другого? – скривилась Лушэнь. – Неужели существуют люди, которые выражают свою любовь подобным образом? В таком случае в результате такая любовь ничем не отличается от ненависти.

— Ты заблуждаешься, Лушэнь. Это и есть наивысшее проявление любви. В древности мудрые сановники, советники, которые должны были указывать правителю на его недостатки, жертвовали собой, придерживаясь следующей логики – оставить след в сердце правителя собственной смертью, таким образом они достигали цели – указать правителю на его ошибки. Таким был некогда известный военачальник царства Чу У Цзысюй, таким был всем сердцем желавший процветания царства Чу Цюй Юань. Оба покончили с собой, проявив лояльность к правителю и любовь к родине, тем самым сделав свои политические взгляды частью своих правителей.

— Цюй Юань был не совсем таким, как ты утверждаешь…

— В самом деле? – вздохнула Куй. – Ты говоришь так лишь потому, что ничего не понимаешь. Тогда позволь я расскажу тебе, каким человеком был Цюй Юань и какую жизнь он прожил!

2

С самого начала пиршества Бай Чжишуй беседовал с Гуань Уи, вспоминая былые дни. Куй не могла разобрать ни слова из того, о чем они говорили. Однако как только она достаточно громко произнесла последнюю фразу, то тут же привлекла внимание Бай Чжишуя. Более того, беспорядочная застольная беседа стихла – настолько всех гостей привлекли слова Куй.

— Впервые я прочла «Лисао»^[37], когда мне было десять лет, и впечатление мое было столь сильным, что я вновь и вновь перечитывала его до тех пор, пока не выучила наизусть. Однако в то время мне ничего не было известно об обстоятельствах жизни Цюй Юаня. Пару лет спустя в столицу приехала чуская унюй и остановилась в нашем доме. От нее я узнала очень многое о жизни поэта, и тогда я поняла, что то, что с самого начала показалось мне понятным, возможно, было истолковано мной неверно. Прошла еще пара лет, тогда я, наконец, ознакомилась с полным собранием сочинений Цюй Юаня и почувствовала, что, возможно, мое первое впечатление, составленное о нем, было самым верным, поскольку при первоначальном прочтении я еще не была знакома со всеми слухами и легендами, ходившими вокруг его судьбы и биографии, и воссоздала образ автора, его жизненный путь и переживания, основываясь исключительно на фактах, изложенных в «Лисао», поэтому мое восприятие имело немало различий с общепринятым представлением о Цюй Юане. Самое большое противоречие, изложенное в биографии Цюй Юаня, – это вопрос его половой принадлежности. По моему мнению, Цюй Юань была не только ученой, но вместе с тем и унюй, участвовавшей в обряде жертвоприношения в царстве Чу.