Книга Весенний обряд, страница 36 – Лу Цюча

— Я слышала, что твой отец в молодости был довольно легкомысленным человеком. Уверена, ему доводилось бывать во многих богатых и красивых городах, – заметила Куй, – в противоположность своей дочери, которая к семнадцати годам еще ни разу не была в Цзянлине. Это уж, пожалуй, слишком. Хоть я и чту конфуцианские каноны, но совершенно не желаю смотреть на то, как ты жертвуешь собственным счастьем и будущим ради такого абстрактного понятия, как «сыновняя почтительность».

— И поэтому ты решила добить меня?

— Именно. Сейчас, пока старших нет рядом, я могу позволить себе говорить все, что вздумается. Лушэнь, будучи старшей дочерью семьи Юйлин, я в изобилии имею столько всего, что простому человеку даже и представить себе сложно, о чем он может только мечтать, поэтому я не особо сожалею о том, что мне недоступны какие-то радости простых людей. Все эти предметы роскоши, атрибуты статуса, о которых они так мечтают, для меня – атрибуты повседневной жизни. Учиться у известных представителей конфуцианства, брать уроки музыки у чиновников Музыкальной палаты, путешествовать с тороговыми караванами семьи Юйлин – все это часть моего привелигированного положения. Если я решу нарушить запрет и последовать за простым человеческим счастьем, доступным простолюдинам, это будет означать, что я лишусь всех благ в одночасье. Поэтому, тщательно все взвесив и обдумав, я выбрала свой нынешний образ жизни. Но скажу тебе по секрету: если бы в один прекрасный день мне все это наскучило, то, возможно, я предала бы свою семью, нарушив родовые заповеди.

— Барышня, вы это серьезно? – вмешалась шедшая позади них Сяосюй.

— Какая разница, серьезно я или нет? Это вообще не твоего ума дело. Как бы я ни поступила, какой бы путь ни избрала в будущем, пусть даже нарушила родовые заповеди и стала непочтительной дочерью, твой удел в любом случае – прислуживать мне. Таков твой долг служанки.

— Но ведь барышня не отречется от своего долга унюй?

— Ты давно не получала пощечин? – поинтересовалась Сяокуй, потирая ладони. В душе она знала, что служанка задает подобные вопросы только из-за беспокойства о собствнной участи, ведь она тоже была родом из царства Ци и, похоже, верила в то, что нарушившая запрет унюй навлечет на всех несчастье.

— Барышня, я не понимаю, – честно призналась Сяосюй. – Ваши братья то и дело говорят о «почтительных сынах древности», ваша младшая сестра считает себя образцом «добродетельной госпожи древности», а сами вы только что сравнили себя с «добродетельной унюй древности». Иными словами, у каждого в семье есть некий идеал и пример для подражания. Что до меня, то я в самом деле не знаю, как должно поступать. Под вашим руководством я прочла лишь «Канон сыновней почтительности» и «Лунь Юй»^[66], но в них нет упоминаний о людях моего положения и статуса, и я не знаю, есть ли книги, в которых бы они были. И поэтому, поэтому…

— Поэтому что?

— И поэтому скажите, как должно поступить. Если вы пойдете против всех, нарушите волю своей родни, то что должна буду сделать я? Безоговорочно поддержать вас, выступив на вашей стороне, или же попробовать усовестить вас, не боясь при этом, что меня за это отстегают плетью?

— А это уж тебе решать.

— На самом деле я тоже не понимаю, – вмешалась Лушэнь, – каким человеком следует стать мне…