Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 142 – Майкл Скофилд

Я открыла калитку.

— Входи.

Он вошел.

Не сразу в дом.

Сначала во двор.

Мы стояли под дождем, и мне вдруг стало смешно.

— Ты весь мокрый.

— Да.

— Мог бы постучать.

— Мог.

— Но не стал, потому что приехал без записки.

— Да.

— Каэл, это уже не уважение, это глупость.

Он смотрел на меня серьезно.

— Я все еще учусь различать.

Вот за это я, наверное, и сделала шаг ближе.

Не потому, что он был идеальным.

Он не был.

Не потому, что прошлое исчезло.

Оно не исчезло.

А потому, что передо мной стоял мужчина, который уже много месяцев делал трудную, некрасивую работу: не брать, не давить, не решать за меня, не прятать вину за подарками, не превращать раскаяние в просьбу о награде.

И я устала не от него.

Я устала бояться, что любое тепло обязательно станет цепью.

— Каэл, — сказала я.

— Да?

— Ты можешь иногда ошибаться. Просто не делай из ошибки закон.

Он понял не сразу.

Потом понял.

Очень медленно.

— Это приглашение?

Я посмотрела на дверь дома.

На свет в окне кухни.

На Грейна, который наверняка уже стоит за занавеской и делает вид, что не подслушивает. На Нерис, которая потом будет смотреть слишком внимательно. На свою руку с живым серебром. На мужчину перед собой.

— Это ужин, — сказала я. — Не судьба. Не брачный обряд. Не обещание на всю жизнь. Ужин.

Он кивнул.

— Ужин.

— И ты чистишь картошку.

— Согласен.

Я открыла дверь.

Внутри сразу пахнуло теплом, хлебом, травами и дымом. Грейн действительно стоял у печи с самым невиновным лицом в мире.

— О, — сказал он. — Дракон. Мокрый. Как неожиданно.

Каэл снял плащ.

— Добрый вечер, Грейн.

— Картошку видишь?

— Да.

— Вот и покажи, чему тебя научила новая жизнь.

Каэл взял нож.

Нерис из лекарской крикнула:

— Только не пораньте наследника, у меня сегодня закончились терпение и чистые бинты!

Дориан, который, как выяснилось, тоже был в доме и сидел у стола с яблоком, поднял руку.

— Я свидетельствую: это самый романтичный вечер в истории Дома Рейвардов.

— Дориан, — сказали мы с Каэлом одновременно.

Он просиял.

— О, уже семейное звучание.

Я бросила в него полотенце.

Попала.

И вдруг поняла, что смеюсь.

Не сдержанно.

Не устало.

По-настоящему.

Каэл стоял у стола с картошкой в руке и смотрел на меня так, будто ему дали больше, чем он когда-либо смел просить. Но не шагнул ближе. Не испортил момент. Просто остался там, где был приглашен.

В моем доме.

За моим столом.

Не навсегда.

Не по праву.

Сегодня.

Потом будут другие дни. Хорошие, плохие, тяжелые, обычные. Будут пациенты, заседания, споры, дороги, письма, приступы памяти, которые не лечатся одним вечером. Будет доверие, которое растет медленно и иногда болит, как кость после перелома в дождь.

Но этой ночью Каэл чистил картошку под надзором Грейна, Нерис ругалась из лекарской, Дориан крал яблоки из собственного мешка, Мира стучала в окно и просила пустить ее посмотреть, правда ли лорд умеет работать ножом, а я стояла у печи и чувствовала тяжелое, простое тепло жизни, которую никто больше не имел права забирать у меня ради рода.

Позже, когда все разошлись, я вышла на крыльцо.

Дождь закончился.

Каэл вышел следом, но остановился у двери.

— Можно рядом?

Я посмотрела на двор.

На новый флигель.

На сухую крышу.

На следы колес у ворот.

На свет в окнах моего дома.

Потом на него.

— Можно.

Он подошел и встал рядом. Не касаясь.