Книга В горе и в радости, страница 3 – Юлия Резник

— О, Женька, наконец-то! Шикарно выглядишь, — восхищается Соня, вскакивая, чтобы меня обнять. — Это что у тебя за помада?

— Шанель.

— А оттенок какой?

— Не помню. Надо глянуть. Вы уже что-нибудь заказали? — потираю руки.

— Только вино.

— А мы что, пьем?

— Да, походу. Там что-то у Леськи случилось, — вздыхает Юлька — моя подруга еще со школьных времен.

— А где она? — уточняю, оглядываясь.

— Опаздывает. Её одноклеточный опять что-то отчебучил.

С интересом округляю глаза. Леська в нашей компании новенькая. Собственно, Муранова совсем недавно стала приглашать ее на наши встречи, чтобы как-то поддержать коллегу, в одиночку проходящую через тяжелый развод в чужом городе.

— Почему я не удивлена?

— Потому что у тебя куча негативных установок в отношении мужчин, — вступает в разговор еще одна наша подружка — Маша. Маша помешана на всякой эзотерике, которая каким-то непостижимым образом уживается в ее голове вместе с такой общепризнанной наукой, как психология. — Я со стороны чувствую, как зажата твоя сердечная чакра.

— Ага, на нее давят заботы о шестилетнем ребенке, головняки на работе и двухзначная инфляция, — вздыхаю я, диктуя заказ подоспевшему официанту.

— Ой, не начинай! — бросает Юлька. — Не будем о грустном в праздник! А вот и Леська…

— Чует, что надо спешить, — хмыкает Люда, кивнув на наши занесенные бокалы. Мы, конечно, смеемся и терпеливо ждем, когда к нам присоединится опоздавшая. Леська без сил падает на последний свободный стул и молча опрокидывает в себя вино из Машиного бокала. Мы с девочками переглядываемся и, решив не отставать, тоже делаем по глотку.

— Ну, рассказывай, — подзуживает Муранова, опасаясь, видно, что Леську сейчас разорвет от эмоций. Возмущение из нее так и прет!

— Этот козлина, не иначе как по случаю праздника, перевел-таки нам алименты!

— Так это же хорошо? — уточняю я.

— Пять тыщ, — возмущенно поясняет суть проблемы Леська. — А потом знаете что?

— Что?

— Опубликовал сторис, где не постеснялся рассказать, что, видите ли, он нас содержит! А я, такая-сякая, нет чтобы на ребенка деньги потратить, шляюсь по ресторанам! Девочки, да мне такси сюда только в полторы тысячи обошлось… А знаете, в какую сумму мне влетают Лилькины допы?! На один английский тысяч шесть в неделю уходит! Я молчу про одежду, из которой она вырастает, и про то, почем нынче продукты! Что он курит вообще?! Какое, блин, содержание?! Что такое на сегодняшний день пять тысяч?!

— Вот уж правда, козлина, — соглашается Люда, хотя обычно именно ей отводится роль адвоката дьявола, как единственной, кому реально повезло в личной жизни.

— Слушаю тебя, Лесь, и понимаю, что, может, Женька все сделала правильно…

— Может? — изумляюсь я.

— А что она сделала? — одновременно со мной уточняет Леся, горестно шмыгнув носом.

— Жень, ты же не против, если я расскажу? — спохватывается Маша.

— Вовсе нет. Ты только поясни, что значит твое «может», а то я что-то не поняла.

— Женя признала своего бывшего умершим, — отмахивается от моей просьбы Машка.

— А-а-а? Это как? Признала… — изо рта Леськи выпадает оливка. Я ухмыляюсь. Ну, со стороны это и впрямь звучит как-то… из ряда вон, что ли?

— Мой бывший исчез, чтобы не платить алименты. Ну, я и написала заявление о пропаже.

— Как заботливая любящая жена, — ухмыляясь, бросает Юлька. Я закатываю глаза и продолжаю, словно не слыша ее подкола: