Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 89 – Борис Конофальский

— Список прекрасный, — тут же в тон ему замечает Хуго Чёрный, — к брату моему делегации уже который день идут.

— Просить про исключение из списков? — интересуется барон.

— Не только; идут те, кого при прошлом прокуроре и судьях обидели, а их немало, они теперь встрепенулись, ожили, жалуются на прежний суд, по новой судиться хотят.

— Передайте прокурору мою просьбу: пусть людьми, ищущими защиты и справедливости, не пренебрегает, — говорит генерал. — То наши верные союзники.

— Согласен, — кивает Фейлинг. — Обязательно передам.

Тут им принесли печённого целиком поросёнка, и пока прислуга его резала на куски да разливала пиво и вино, они прервали разговор, но как столовые лакеи отошли от них, барон и продолжил:

— Вы, господин сенатор, будьте ближе к прокурору, нанесите ему визит, пусть горожане видят, что вы с прокурором заодно, что близки.

— Сегодня я встречаюсь с Клюнгом по делу закупки снаряжения для стражи, так вот вместе с консулом и наведаемся к Альфреду, — отвечает сенатор.

— То прекрасная мысль. Прекрасная, — соглашается генерал. — А как будете у него, так сообщите прокурору, что человек один, Аарон Лоэб, сообщил мне, что один из подручных разбойника Ульберта Вепря, некий фон Фрустен, пребывает в замке Гейзен. Возможно, что и сам Вепрь там же.

Но тут и Гумхильд, и Фейлинг смотрят на барона с некоторым непониманием, а Хуго это непонимание и озвучивает:

— Может, о том не нужно говорить? — и он поясняет: — Уж больно там много разных ушей, болтать по городу непременно начнут. Так слухи и до Вепря дойдут, а если он и вправду в Гейзене укрывается, так он и сбежит тогда.

Но Волков тут с ним не соглашается:

— Бог с ним, с Вепрем, пусть бежит, — он не стал говорить господам, что главное в его задумке — не найти Вепря, а перессорить всех Маленов меж собой, а также с самыми близкими соратниками, и обратить их злобу на бывших своих подручных, а ныне предателей; именно для того он и просил сенатора Гумхильда написать этот теперь уже знаменитый список, а теперь хотел вызвать гнев Гейзенбергов на голову Аарона Лоэба. И посему он настаивал: — Вы всё-таки расскажите о том прокурору, сенатор, расскажите. Прокурор должен о том знать, — тут генерал попробовал кусочек поросёнка и, прожевав его, говорит: — Жирноват, вы не находите, господа?

Гумхильд и Фейлинг его не понимали, они ничего ему не сказали и стали пробовать поросёнка.

В общем, всё пока шло прямо по его задумкам, и теперь, размышляя над ситуацией, он стал понимать: всё, что было недавно, всё шло ему на руку. И нападение на графа с графиней, и бесчинства Вепря на реке. Всё это на руку ему. Всё к его выгоде. Даже герцог, и тот не стал слишком защищать своих родственников после неудавшегося злодейства с маленьким графом. А уж как барону пришлось речное воровство Ульберта! Не будь такого, его нужно было бы самому выдумать. Все речные соседи, большинство городского купечества, Его Высочество, утомлённый жалобами, — все были теперь на его стороне. И все требовали прекратить бесчинства. И Волков собирался использовать поиски Ульберта как флаг, что позволяет ему очень многое. А визиты графа Сигизмунда и наследника титула Ребенрее в город, а по сути к нему, лишь укрепляли горожан в мыслях, что герцог полностью на его стороне. Это позволяло генералу усилить свои позиции в городе, и он их усилил. Теперь ему нужно было действовать и развивать успех, пока есть силы, пока инициатива в его руках.