Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 92 – Борис Конофальский

— Ну, — кажется, Кёршнер отнёсся к этому вопросу всерьёз и стал рассказывать: — Я же четырнадцать лет был поставщиком двора Его Высочества, уж сколько они из меня крови там выпили, если бы вы знали, друг мой, и это при том, что прибыток в той торговле не очень-то был и велик. Но за это время, — тут он говорит уже не без гордости, — я всех своих людей обучил делать товар наилучший, потому от меня и не отказывался двор, что у меня кожи всякие самые хорошие во всей земле были, а я к тому же обзавёлся ещё и надёжными поставщиками, мастерами лучшими, всё у меня было налажено, и помимо Его Высочества у меня стали хорошие покупатели появляться, а тут ещё и вы… с вашими причалами в Амбарах. Последние пять лет торговлишка всё в гору да в гору шла, и то, что двор мне в новом договоре отказал, так я и опечалиться не успел. У меня вот опять же, да вот хоть в прошлый месяц, один купец из королевства за раз тысячу двести больших хомутов купил, за серебро, не за вексели. Теперь у меня и так всё забирают, на реке на кожу спрос велик. И на тонкую, и на толстую воловью, и на грубую свиную, и на сбрую, и на всё… Ну а как иначе: на какого человека ни глянь, ежели он не совсем нищий и не в деревяшки обут, так на нём кожа всегда присутствует. А сколько сейчас стали брать тонкой кожи! Заготовки под перчатки. О! Все перчатки нынче носят, все… Вот так потихонечку, по талеру, я деньжата и скопил.

Волков кивает: понятно, понятно… И вдруг вспоминает и про свои доходы:

— Ах да… Чуть не забыл: я уеду завтра в Эшбахт, если утром Лоэб-арендатор принесёт деньги…

— Деньги?

— Да, тысячу золотых, так вы у него их заберите.

— Тысячу золотых, так… — кажется, это ничуть не удивило Кёршнера. — Забрать у него и выдать расписку.

— Ничего ему не давайте, — пресёк эти его мысли генерал. — Просто скажите, что вы предупреждены, а не захочет отдавать без расписки, так пусть катится с этим золотом… — тут Волков чуть подумал, — ко мне в Эшбахт.

— Хорошо, так и сделаю, — соглашается хозяин дома. А так как генерал встаёт из-за стола, он поднимается вместе с ним и напоминает: — Друг мой, а как же насчёт… банка?

— Ах это. Конечно же, Дитмар, вы со мной, могли бы и не спрашивать.

И Кёршнер мнёт свои пухлые ручки, улыбается, он, кажется, счастлив.

* ⠀* ⠀*

Весь день, весь день у него были хорошие новости. И явление арендатора, и связанные с этим кое-какие подвижки в поисках Вепря, и ободряющий обед с соратниками, и приезд офицеров — всё это его радовало. А уж как его обрадовали пятьдесят тысяч Кёршнера, благодаря которым он будет чувствовать себя намного увереннее, если переговоры с Райхердами и Цумерингом насчёт банка состоятся! К этому всему и почти тысяча серебряных монет, уже полученная от Лоэба. Казалось, всё идёт хорошо… Но одна мысль, не покидавшая его весь день, сводила на нет всю его радость. Отступала на задний план, но покоя ему так и не давала.

Петер, вернее, его сны не давали Волкову насладиться этим хорошим днём, да и прекрасным вечером в полной мере.

Молодой слуга вёл себя сдержанно, всё исполнял усердно и даже с бо́льшим старанием, чем прежде, но именно это в поведении его походило на поведение провинившегося.

Сын генерала уже спал, а Петер понёс таз с водой, и тогда барон говорит своему старшему слуге, собиравшему его одежду для чистки: