Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 93 – Борис Конофальский

— Не нравятся мне эти его сны.

— Мне тоже, господин, — отвечал ему Гюнтер. — Я уже думаю… а не будет ли лучше дать ему расчёт?

— Расчёт? — переспросил генерал. Да, убрать от себя мальчишку — то была одна из первых его мыслей в связи с этим делом. Но он от себя ту мысль прогнал.

— Да, мы же можем и другого поискать, — на всякий случай предлагает слуга.

— Мы этого долго искали, ты же знаешь, что не все слуги хотят путешествовать всё время, тем более на войну, — размышляет генерал. А ещё… Ему в голову приходит одна неприятная мысль: а не начнёт ли новому слуге сниться тот же сон? Но о ней он с Гюнтером говорить почему-то не хочет. Потом он глядит на безмятежно спящего сына на правой стороне кровати. И продолжает: — Пока отставлять его не буду.

— Хорошо, господин.

— Но ты за ним приглядывай.

— Как пожелаете, господин.

А ещё он хотел понять, что всё это значит. Барон сильно сомневался, что это просто случайность, какое-то странное совпадение. Сомневался. И был всего один человек, который мог эти его сомнения развеять. Успокоить его.

Агнес. Только она могла дать ему разъяснения на этот счёт. Только она, и это при том, что сам генерал был одним из немногих людей, кто имел какое-то представление обо всём происходящем. Как ни крути, а он в своей жизни встречался со всякой чертовщиной, возможно, чаще всех иных в своём окружении. Ну, разумеется, кроме своей «племянницы».

«Придётся ехать в Ланн, отвезти слугу к ней. Пусть она уже скажет, что с ним делать».

Впрочем, поездка в Ланн его вовсе не тяготила, а скорее наоборот. Там он отдыхал, там у него не было столько неотложных и непростых дел. А ещё… Там была Брунхильда, которая, заливая письма слезами, уверяла, что ждёт его. И кроме этого, там был мальчик, перед которым генерал чувствовал свою ответственность, к которому чувствовал привязанность даже, может быть, бо́льшую, чем к тому ребёнку, что спал сейчас в его кровати. Он тут бросает мимолётный взгляд на молодого барона. И думает, что этот ребёнок намного счастливее того, который сейчас заперт в тёмную келью какого-то монастыря.

«Надо обязательно навестить графа».

Впрочем, это было почти неизбежно, ведь именно в тот монастырь, под крыло архиепископа, он собирался отдать своего второго сына Генриха Альберта. И тут деваться ему было некуда, он не знал, куда ещё можно спрятать своих сыновей от Маленов. Хоть от оголтелой толпы южных Маленов, с которыми он враждовал не на шутку, хоть от самого герцога, от своего сеньора.

⠀⠀

Едва дверь в сарай отворилась, едва он взглянул на них, так сразу и разгневался. На кого? Да конечно, на Сыча!

— Я же велел тебе их в божеский вид привести!

— Экселенц! Так дел по горло! — сразу начал оправдываться тот. — На всё рук не хватает.

— Дурак! — раздражённо говорит барон. — Они мне для суда нужны; может даже, герцогу их представить придётся… Как я их в таком виде ему покажу?

— Я же говорю, экселенц… Не поспеваю за всем, — он подходит к бандитам и осматривает их, — да и ничего с ними такого… Ну, немыты немножечко, ну так что…

— Немыты немножечко? — продолжает злиться Волков. — Да они… Одни мослы. Ты их хоть кормишь?

— Кормлю, кормлю, экселенц! — заверяет его коннетабль.

Но Волков видит, что пленные очень исхудали, одежда их почти сгнила, руки и ноги истерзаны кандалами. Нет, показывать герцогу их точно нельзя, да и не доживут они до этого. Космы и бороды чёрные от грязи, а среди черноты — лишь сонные глаза белые. Сонные или безжизненные.