Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 41 – Виктор Алеветдинов

— Это не похвала. В нём нет воздуха. Каждая строка выглядит так, будто боится оказаться живой.

— Каллиграфическая дисциплина обеспечивает читаемость документа.

Не мягко. Чуть суше.

— Ваши рукава смешны. Белые, ровные и самодовольные. Будто вы каждое утро просите у них разрешения быть человеком.

Вэй расправил манжет.

— Одежда должностного лица должна соответствовать статусу.

Лучше.

— Ваша любовь к печатям подозрительна. Если бы печать могла пить чай, вы бы уже были помолвлены с тремя.

— Печати не являются субъектами брачного права.

— Говорите так, будто проверяли.

— В истории Палаты был один спорный случай с духом печати и вдовцом, но он не относится…

Он остановился.

Сяо-Лань улыбнулась.

— Вот. Вы почти вернулись.

— Я не уходил.

— Уходили. В странное место, где благодарили Цикаду и предлагали мне рациональное счастье.

Вэй нахмурился. Настояще.

Но зелье ещё держало его. Нужен был последний удар.

Сяо-Лань взяла договор о фиктивной помолвке.

— Кстати, здесь ошибка.

Вэй выпрямился.

— Где?

— В пункте о совместной лапше. Запятая перед «если хотя бы одна сторона недовольна» стоит неправильно.

— Покажите.

Она ткнула пальцем в строку, которую сама вчера дописала. Вэй наклонился. Сначала просто смотрел. Потом брови сошлись.

— Это не моя запятая.

— Запятая не имеет владельца.

— Имеет, если нарушает структуру условия.

— О, как интересно.

— Эта конструкция меняет смысл пункта. Получается, что лапша не считается романтической только при недовольстве одной стороны, а не при общем контексте спасения жизни, чести, дела, улики, духа, шкафа или настроения.

— Вы только что включили настроение в юридическую конструкцию.

— Потому что вы его туда внесли, и теперь приходится минимизировать ущерб!

Голос стал резче. Живее.

Он выхватил кисть, исправил запятую, добавил сноску, вторую, остановился и поднял голову.

Сяо-Лань смотрела на него. Цикада смотрел на него. Шкаф, вероятно, тоже смотрел всеми полками.

— Что? — спросил Вэй.

Сухо.

Раздражённо.

Прекрасно.

— Вы вернулись.

Он посмотрел на исправленную запятую, на пальцы, сжимающие кисть, потом на неё.

— Что произошло?

— Вы выпили чай Су.

— Помню.

— Не всё.

Цикада поднял лапку.

— Список позорных высказываний готов к оглашению.

— Нет, — сказала Сяо-Лань.

Вэй посмотрел на духа.

— Огласить.

— Не надо, — сказала она чересчур быстро.

Оба повернулись к ней. Неудачно.

— Что я сказал?

— Много лишнего.

— Конкретнее.

— Благодарили Цикаду.

Он побледнел.

Цикада сложил крылья на груди.

— Я был тронут.

— Ещё.

Сяо-Лань отвела взгляд к шкафу.

— Предлагали эмоционально рациональное счастье.

Тишина.

— Я прошу уничтожить это словосочетание.

— Поздно. Цикада уже записал.

— В трёх экземплярах, — гордо сказал дух. — Один — в архив сердца.

— Что ещё?

Сяо-Лань вспомнила: «Вы забываете есть, когда злитесь». «Вы используете насмешку, когда боитесь». «Мне приятно, что вы помните».

И не смогла повторить. Некоторые вещи, сказанные под зельем, становились уликами чересчур личного порядка. Если произнести их сейчас, он закроется так плотно, что никакая неправильная запятая не поможет.

— Этого достаточно.

Он понял, что она скрыла часть. Не потребовал.

И вот это было уже опасно по-настоящему.

— Почему сработала запятая? — спросил Цикада. — Нужно оформить методику: «Лечение чиновника пунктуационным раздражением».