Книга Супружеская бизность, страница 29 – Любовь Перуница

Звонарева смотрит на наши сплетенные пальцы, и на ее лице появляется что-то похожее на брезгливость.

— Как удобно, — произносит она сухо. — Что ж, мы составили достаточно полную картину. Нарушения налицо: условия, не отвечающие требованиям безопасности, антисанитария, оставление детей без надлежащего присмотра, — ее взгляд скользит по мне, — и, как вишенка на торте, состояние алкогольного опьянения законного представителя, явно не способного нести ответственность. Ознакомитесь с актом в установленные сроки.

Она кладет на стол несколько листов и, не прощаясь, выходит вместе со своей свитой. Дверь закрывается с тихим щелчком.

Тишина, которая воцаряется в прихожей, оглушает. Андрей все еще держит мою руку.

— Как ты? — тихо спрашивает он. — Как все это… прошло?

Его голос, полный искренней тревоги, становится последней каплей, которая переполняет чашу моего терпения. Вся ярость, весь ужас, вся унизительная беспомощность, которые я сдерживала все это время, вырываются наружу.

Я резко выдергиваю руку.

— Как прошло? — мой голос срывается на крик. — Ты серьезно спрашиваешь? Они сейчас составляют документы, чтобы забрать наших детей! Они считают меня алкашкой и ненормальной! А ты спрашиваешь, «как прошло»? Где ты был, Андрей? Где ты был все это время, пока твоя мать сводила меня с ума? Пока я одна тащила на себе все это?

Слезы душат меня, но я не могу остановиться.

— Ты приезжаешь, когда все уже кончено! Берешь за руку, как будто это что-то меняет! Это ничего не меняет! Они видели беспорядок, они видели меня… а тебя они не видели все эти месяцы, когда ты сбегал на работу, к своей дизайнерше, партнерам, куда угодно, только не домой!

Я задыхаюсь, опираясь о стену. Андрей стоит передо мной, бледный, с глазами, полными боли и злости. Но сейчас это ничего не значит — уже слишком поздно для слов, для объятий, для поддержки.

Слишком поздно, чтобы остановить ту машину, которую мы сами и запустили своим равнодушием друг к другу.

В один момент может так случиться, что в тебя больше не верят. Все, что ты делаешь, воспринимается либо как должное, либо как недостаточное. Это обижает. Бьет по самолюбию. Задевает меня как мужчину.

Для меня топливо в отношениях — это похвала. Восхищенные взгляды жены и детей. С Элиной всегда было объективно трудно их получить, а сейчас ситуация диаметрально противоположна. Что бы я ни делал — всё плохо. Это вымораживает во мне всякую любовь к дому и жене. Вот дерево такого с тобой не сделает. Но оно и не обнимет, не поцелует, не скажет, как сильно любит.

Сейчас и дома этого нет.

Мне хочется привести доводы, продавить свои аргументы. Но какой смысл? Моя женщина плачет. Она не внемлет моим словам. Бьется в истерике. Я ее такой уязвимой даже во время родов не видел.

Как она не понимает? Сейчас самое важное — выйти из этого дерьма. Вправить мозги Полинке, улучшить дела дома…

Разве я ничего не делаю? Я вот здесь, пришел, как смог. Разве я мог выгнать представителей крупного завода из Москвы? Она не понимает моих приоритетов. Эгоистично себя ведет.

Здравый голос шепчет: она ради детей, ради семьи старается. А разве я делаю не то же самое? Но если мы оба правы, значит, где-то мы также и ошибаемся вместе? Или правда у каждого своя?