Книга Супружеская бизность, страница 28 – Любовь Перуница

— Антисанитария, — констатирует инспектор. — До паразитов недалеко.

Они ходят по кухне в уличной обуви и говорят мне об антисанитарии?

— Чем это пахнет? — внезапно спрашивает Звонарева.

Я пытаюсь принюхаться, но чувствую лишь запах пригоревшей каши.

— Свекровь варила завтрак.

— Да? И где же она?

— Свекровь или каша? Если каша — съели, — бессовестно вру я, понимая, как это звучит.

— Запишите: в холодильнике минимум продуктов, зато обнаружена бутылка с непонятной жидкостью, похожей на алкоголь.

— Это не алкоголь! — пытаюсь возразить я. — Это успокоительное на травах! Подарок свекрови…

— Ну да, конечно, «успокоительное», — скептически хмыкает она. — Не стыдно среди бела дня «успокаиваться»?

Черт. Как донести до них, что я не алкоголичка?

— Я вообще-то не пью! У нас грудное вскармливание!

После этих слов комиссия синхронно поднимает брови. Кажется, я только усугубила положение.

— У вас очень жарко, — замечает вторая женщина, семенящая за начальницей. — Вентиляция не работает? Строились с нарушениями?

— Попробуйте снять пальто, — срывается у меня.

— А вот хамить не надо!

Они проходят мимо с брезгливыми лицами. Меня корежит от бессилия, но скандалить нельзя — запишут как «невменяемую». Терплю из последних сил.

— Ванная комната… приемлемо, — диктует Звонарева, и я уже почти готова выдохнуть, когда она резко поворачивается ко мне. — А где в данный момент находятся ваши несовершеннолетние дети?

Вопрос застает врасплох, хоть и ответ мне известен.

— Старшие… в школе и саду. Поехали с няней. Младший… с бабушкой на прогулке.

— С няней? — бровь Элеоноры Марковны поползла вверх. — То есть, в момент нашего визита ни один из ваших четверых детей не находится под вашим непосредственным присмотром? И с кем именно из них мы можем пообщаться? Назовите контакты няни и бабушки.

Я замираю. Контакты Кати у меня в телефоне, но звонок ей сейчас — это подписание себе приговора. Она явно не в том состоянии, чтобы внятно общаться с опекой после утреннего скандала. А Клара Павловна… Бог знает, что она наговорит.

— Я… не помню наизусть, — неуверенно говорю я. — В телефоне…

— Не помните контактов людей, с которыми оставили своих детей? — Звонарева обменивается красноречивыми взглядами с коллегами. — Это… интересно. Отметьте, — она обращается к своей помощнице, — отсутствие прямого контакта с детьми в учебное время, невозможность предоставить координаты ответственных лиц.

В этот момент раздается щелчок открывающейся двери. На пороге — Андрей. Его взгляд мгновенно сканирует ситуацию: комиссия, мой помятый вид, гнетущая атмосфера.

— Элеонора Марковна, — кивает он, стараясь сохранить деловой тон, но я вижу, как напряглись его плечи.

— Андрей Викторович, как раз кстати. Не могли бы вы предоставить нам контакты лиц, с которыми в данный момент находятся ваши дети? Ваша супруга затрудняется это сделать.

Андрей на секунду замирает. Я вижу, как в его глазах мелькает паника, тот самый страх, который гложет и меня. Он не оправдывается, не пытается что-то выдумать. Вместо этого он молча подходит ко мне и берет мою дрожащую руку в свою. Его ладонь теплая, твердая, на момент успокаивает, но эта поддержка кажется такой хрупкой против каменных лиц комиссии.

— Контакты я предоставлю позже, — говорит он ровно. — Сейчас они не под рукой.