Книга Когда сердце молчит, страница 2 – Ольга Гольдфайн, Валерия Бероева

— Расскажите, что с вами случилось, — открываю электронную карту, бегло просматриваю, а затем сканирую Беркутова взглядом.

— Попал в аварию, сотрясение, перелом нескольких рёбер. Я был мертв несколько минут, — спокойно отвечает.

Киваю. Это мне уже известно из карты и из рассказа мужа, он работает в клинике реаниматологом. У Беркутова была остановка сердца, его «качал» Кирилл.

Гурьев спас не одного человека, но этот случай особый. Муж пришёл утром после ночной смены молчаливый, с каким-то чужим лицом.

— Я... — Беркутов колеблется. — Я видел вас.

— Простите? — не понимаю, о чём он говорит.

— Там. На той стороне. Вы стояли в свете. Смотрели на меня. И... вы плакали.

Сажусь ровно, скрещиваю руки на груди, отгораживаясь от больного.

Похоже, во время клинической смерти в головном мозге произошли органические изменения. Необходимо дополнительное обследование и консультация невролога, а может и психиатра.

— Мы не могли раньше встречаться? — настороженно спрашивает, не сводя с меня внимательных глаз. В голосе звучит что-то слишком знакомое. Мне кажется, что я этого человека когда-то знала, но забыла…

Но это чушь. Абсурд. Галлюцинации.

По спине пробегает холодок, и я гоню от себя навязчивое дежавю.

— Нет, Мирон Андреевич. Мы с вами не знакомы.

Он смотрит на меня слишком долго. И в этом взгляде сквозит что-то такое, от чего у меня под кожей начинает пульсировать страх.

Задаю Беркутову стандартные вопросы. Мы долго беседуем и я не нахожу никаких признаков психического расстройства. Пациент для меня становится загадкой. Потому что снова ловлю себя на ощущении: я словно знаю этого человека. Мы встречались, но разве что в прошлой жизни…

Когда сеанс заканчивается, остаюсь в кабинете одна. В груди щемящее чувство какой-то неясной тревоги. И воспоминание: в то утро от Кирилла пахло чужим женским парфюмом.

Смотрю в окно. Там начинается ливень.

А сердце упрямо молчит.

Оно скрывает от меня правду…

Такую, что может меня убить…

Иногда боль — это всё, что остаётся,

чтобы убедиться: ты ещё жив.

Дождь не прекращается ни на минуту, словно небо намеренно выжимает из себя всё до последней капли. В этом что-то пугающе правдивое — будто сама погода подтверждает: Милена, в твоей жизни всё рушится.

Сижу в кабинете, будто в капкане собственных мыслей. Слова Беркутова вонзались в сознание острыми иглами.

«Вы стояли в свете. Вы плакали».

Как он мог это знать? И главное — почему не могу выкинуть его слова из головы?

В шесть вечера стою у соседнего подъезда. Народ собирается неохотно, но муж очень просил меня сходить. В прошлый раз обсуждали его кандидатуру, Кирилл еле отмахнулся от предлагаемой должности. Он и так с утра до вечера на работе, а тут ещё это...

Наша не в меру ретивая соседка считает его честным и порядочным человеком, деятельным и пробивным.

Но меня тревожит другое: муж не позвонил, не написал. Ни одного дежурного сообщения, не одной банальной фразы вроде «как прошёл день».

Опять исчез с радаров. В очередной раз. И это исчезновение уже не кажется обычной рутиной. Способность вот так внезапно пропадать стала у Гурьева привычкой. И я не знаю, с чем это связано. Кирилл всегда прикрывается работой, какими-то срочными вызовами, внеплановыми дежурствами, заменами коллег. Но я чувствую, что он лукавит…