Книга Сладкая хостес для мажоров, страница 2 – Tommy Glub

— Вы че, охерели?! — рычит третий, выхватывая из-за пояса что-то блестящее. Кастет.

Холодный смотрит на это как на дешевый аксессуар из перехода. Шаг в сторону, перехват запястья, выкручивает — я слышу хруст, и охранник складывается на колени с белым лицом, а кастет звенит об асфальт.

Толстый клиент смотрит на это и пятится. Я смотрю на него тоже — на этого человека, которому за меня заплатили. Маленькие, мутные глазенки мечутся. Он встречается со мной взглядом — и я улыбаюсь.

— Уезжай отсюда, — холодный парень поворачивает голову к нему. Не повышая голоса. — Если ты появишься в этом клубе еще раз, я тебя найду и убью.

Толстый разворачивается и быстро уходит, растеряв всю уверенность

Ботинки байкера хрустят по битому стеклу. Он подходит ко мне, забирает ключи из моей руки, надевает шлем — на меня, не на себя. Застегивает ремешок под подбородком сам. Пальцы у него горячие и они обжигают мою кожу.

— Поехали, крошка. Долг отдашь.

Я сажусь сзади. Прижимаюсь к его спине так, как никогда ни к кому не прижималась — всем телом, без зазора. И последнее, что я вижу перед тем, как он газует, — холодный садится в черный внедорожник в десяти метрах от нас, и его взгляд в зеркале заднего вида ловит мой.

Не отпускает.

Пу-пу-пу… Кажется, я все же что-то сделала не так.

Понять бы что…

Алекс

Скучно.

Виски в бокале давно нагрелся от моей ладони, и я ставлю его на низкий столик, не отпивая. Внизу гудит зал — басы давят на стекло VIP-ложи изнутри, мигает диско-шар, по потолку бегут лазеры. Пятница в «Пирамиде» гремит и кажется, полная посадка. Все как всегда. Всегда одно и то же.

— Серьезно, ну хоть улыбнись, — Марк разваливается на кожаном диване напротив, забрасывает ногу в тяжелом мотоциклетном ботинке на колено. Берет из ведерка кусок льда и кидает в рот, как конфету. — Мы сюда что, на похороны пришли?

— Ты сам предложил.

— Я предложил оторваться. А ты опять стоишь у перил, и как будто не тут вообще…

Скашиваю глаза вниз. У сцены танцует толпа, на стойке какая-то девочка отплясывает в туфлях, которые стоят больше, чем зарплата официанта здесь за полгода. Я мог бы спуститься к ней. Угостить шампанским, взять номерок. Через два часа она была бы у меня дома. Через четыре уехала бы счастливая, а я бы сладко спал…

Не хочу.

Не хочу с тех пор, как мне исполнилось двадцать три, и не хочу с особенной силой последний год.

— Слушай, — Марк прищуривается, и в этом прищуре есть что-то знакомое. — Тебе нужно расслабиться. Реально. Ты в последний месяц ходишь как… ну как…

— Ты не закончил.

— Как сам знаешь кто.

Я улыбаюсь. Краем рта. Марк ухмыляется в ответ. Знаем друг друга с шести лет — две квартиры на одной площадке, два отца, которые вечно собачились обо всем и ни о чем, две матери, которые дружили между собой и потому приходилось и нам. Когда у меня в десять лет умерла мать, его мама две недели готовила нам обоим с отцом обеды. Когда у Марка в семнадцать разбился старший брат, я поил его водкой в гараже, пока он не вырубился.

Это не дружба.

Это что-то больше дружбы…

— Давай так, — он подается вперед, ставит локти на колени. — Старая игра. Спорим на первую, кто тебе понравится.

— Детский сад.

— Зато весело.

Я не отвечаю. Мое молчание для Марка — это сигнал, что я согласен.