Книга Сладкая хостес для мажоров, страница 4 – Tommy Glub

— Ты че, реально сейчас в это полезешь? — Марк догоняет меня в коридоре, и в его голосе впервые за вечер слышу не лень, а интерес. — Алекса Седого, который три месяца назад мне говорил, что женщины — это пройденный этап, я узнаю с трудом.

— Заткнись.

— Я-то заткнусь… Но…

Он закуривает на ходу, идет за мной к парковке для своих. Я выхожу к байку и киваю на него.

— Стой здесь. Жди ее и лови.

— А ты?

— А я в тени постою. Посмотрю, что она сделает.

Марк хмыкает, прислоняется к своему байку, как будто его ничего не касается. Я отступаю в полумрак за угол.

Жду.

Не приходится долго. Через минуту слышатся каблуки. Дверь служебного выхода открывается с грохотом, и она вылетает на улицу — растрепанная, со страхом в глазах, такая живая и такая чужая в своих кожаных тряпках, что у меня перехватывает дыхание.

Она видит Марка. Бросается к нему.

— Спаси меня!

Марк смотрит на нее своим фирменным взглядом — насмешливым, ленивым, и я уже знаю все, что он сейчас скажет. Знаю, как она ответит. Знаю, что через минуту здесь будут трое из охраны и наш малиновый герой.

Я делаю шаг из тени.

Игра началась.

Бедная девчонка еще не знает, во что только что вписалась.

Маша

Немного ранее.

Будильник в моем телефоне звонит в семь утра, и я давлю на «отложить», не открывая глаз. Через девять минут он звонит снова. Я давлю снова. И на третий раз уже встаю.

В моей съемной однушке холодно. Батарея на кухне еле теплая, в комнате — почти ледяная. Зима в этом году пришла рано, и стеклопакет, который мне торжественно установил хозяин еще в сентябре, на самом деле дешевый, китайский и со щелями. Из-под подоконника тянет так, что я сплю в носках до конкретной такой жары. В двух парах иногда.

Иду на кухню, включаю чайник. Открываю шкафчик, достаю банку растворимого кофе, который обычно пьют студенты, заключенные и нищие. Я отношусь скорее к третьей категории. Иногда мне кажется, что и ко второй тоже…

Пока чайник пыхтит, проверяю телефон.

Три сообщения.

Первое от мамы.

«Доченька, доброе утро. Не забудь, что в пятницу нужно заплатить за палату. Я просила скидку, но Лидия Михайловна сказала, что не положено. Прости меня».

У меня сжимается все внутри. Мама вечно просит прощения за то, в чем не виновата.

Второе — от моей соседки снизу, тети Светы, доброй и грустной женщины с пятью кошками.

«Машенька, у тебя на коврик опять кто-то мусор выкинул. Я убрала».

Третье — от «мамки» из клуба.

«Сегодня выходи в десять вечера, не опаздывай. Будет особенный гость, выкупил тебя на ночь, платит хорошо. Принарядись как следует».

Чайник свистит.

Я стою с телефоном в руке и смотрю на это сообщение, и в голове ровно одна мысль: я не пойду. Не хочу.

Не хочу-у.

Потом я наливаю кипяток в чашку, размешиваю в нем дешевый кофейный порошок, добавляю остатки молока из холодильника — оно почти кончилось, но я растягиваю на завтра. Сажусь у окна, кутаюсь в плед, который пах мамой когда-то, в детстве.

И понимаю, что пойду.

Потому что в пятницу нужно заплатить за палату. Потому что мама лежит в седьмой городской и есть слово “надо”. Потому что больше у меня никого нет. Потому что у меня в кошельке — последние две тысячи, а до зарплаты в клубе еще неделя.

И потому что «выкуп на ночь» — это много. Это очень много. Это, может, и есть та сумма, которая закроет долг по палате на месяц вперед…