Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 28 – Диана Фурсова

— Счёт? — переспросил Рейнар.

— Именно. У мастерской есть книга заказов. Заказ принят, работа выполнена, плата внесена. Всё куда аккуратнее, чем вчерашнее распоряжение о моём содержании.

Ортан Ливер дёрнулся первым.

— Леди Элина, подобные высказывания…

— Господин Ливер, — перебила она, даже не повысив голоса, — вчера Вы пытались объяснить мне, какие мои вещи считать необходимыми. Сегодня, видимо, пришли объяснить, какие мои слова считать допустимыми. Какое редкое постоянство.

Управляющий поджал губы. В его лице не было открытой злости, но было нечто хуже — уверенность человека, привыкшего давить чужую жизнь мелкими распоряжениями, бумажными запретами и холодным “так положено”.

Рейнар перевёл взгляд на него, потом снова на Элину.

— Я пришёл не обсуждать вчерашний вечер.

— А жаль. Там осталось много неучтённых деталей.

— Я пришёл понять, почему с утра по замку ходят слухи, будто старая мастерская снова принимает заказы. Почему кухонная прислуга решила, что теперь может обращаться к Вам в обход управляющего. И почему на кухне, по словам господина Ливера, поднята паника из-за старой куклы.

Элина чуть шире открыла дверь.

— Тогда войдите. На пороге неудобно разбирать хозяйственные вопросы.

Мира тихо втянула воздух. Ортан Ливер посмотрел на герцога так, будто хотел без слов напомнить ему: не стоит. Восточный флигель, пыль, суеверия, живая мастерская — всё здесь явно не входило в привычную территорию власти управляющего.

Рейнар шагнул внутрь.

И мастерская отреагировала.

Не резко, не пугающе. Просто воздух стал плотнее. Где-то в глубине дома тихо скрипнула доска, хотя по ней никто не шёл. На рабочем столе едва звякнула серебряная игла. Книга заказов, лежавшая раскрытой, чуть шелохнула страницей, будто проверяла, достаточно ли места оставлено для новых записей.

Рейнар остановился в холле и медленно огляделся.

Элина впервые увидела на его лице не привычную холодность, а короткую тень узнавания. Не явного, не осознанного — скорее телесного. Так человек вдруг чувствует запах старого дома, в котором бывал ребёнком, хотя давно убедил себя, что ничего не помнит.

— Здесь изменилось, — сказал он.

— Со вчерашней ночи?

— С тех пор, как я видел этот флигель в последний раз.

Ортан Ливер сразу вмешался:

— Милорд, флигель стоял закрытым по соображениям безопасности. Пыль, ветхие перекрытия, испорченные механизмы, старые предметы неизвестного назначения…

— Старые предметы неизвестного назначения обычно становятся неизвестными, когда ответственный за дом перестаёт вести записи, — заметила Элина.

Управляющий посмотрел на неё остро.

— Записи велись.

— Правда? Тогда Вам не составит труда показать, где в них указано, что кухонная хранительница была повреждена, лишена руки и перевязана чужой чёрной нитью.

Рейнар повернул голову к управляющему.

— Что это значит?

Ортан Ливер не растерялся. Элина даже невольно отметила его выдержку. Он был из тех людей, которые на любой вопрос уже держат в кармане три ответа: официальный, уклончивый и обвинительный.

— На кухне действительно нашли старую куклу в неприглядном состоянии, милорд. Вероятно, прислуга из суеверного страха решила, будто она имеет значение. Леди Элина, к сожалению, поддержала это заблуждение.

— К сожалению, — повторила Элина. — Удобное слово. Им можно прикрыть всё что угодно: и халатность, и чужую корысть, и попытку назвать порядок суеверием.