Книга Королева на полставки, страница 86 – Леон Монтан

— Значит так, — сказала она, и в ее глазах блеснул знакомый азарт творца, которому бросили вызов. — Ни одна идеальная система не выдержит точечного вброса чистого абсурда. Мы не будем воевать с его алгоритмами. Мы просто заразим их жизнью.

Кухня бабы Нины, освещенная тусклой желтоватой лампочкой Ильича, висящей на перекрученном проводе, стала оперативным штабом сопротивления. На столе, застеленном клеенкой с выцветшими подсолнухами, поверх граненых стаканов, тарелки с нарезанным салом и банки мутного, как утренний туман, самогона, парила голографическая проекция.

Лилит сдержала слово. Чертежи «Нового Лимба», выкраденные из сверхсекретных архивов императора Тео, переливались холодным, мертвенно-синим светом.

Марго стояла над столом, опираясь руками о столешницу, и немигающим взглядом изучала пульсирующие линии. Ее волосы были небрежно собраны в пучок на затылке, на носу сидели очки для черчения, а в глазах горел тот самый маниакальный, пугающий огонь творца, который Асмодей находил дьявольски привлекательным.

Сам бывший владыка ада сидел на табуретке, вытянув гудящие ноги, и маленькими глотками цедил самогон. Напиток обжигал горло, оставляя послевкусие сивушных масел и жженого сахара, но он удивительно хорошо притуплял физическую боль смертного тела. Асмодей наблюдал за Марго. В этом тусклом свете, в старом растянутом свитере, она казалась ему величественнее, чем на базальтовом балконе преисподней.

— Вы только посмотрите на это, — голос Марго прервал тишину, нарушаемую лишь тиканьем ходиков. Она ткнула карандашом в центр голограммы. — Тео — гений. Психопат с комплексом бога, но гений. Он перестроил саму метрику пространства.

— Выглядит как гигантская снежинка, — фыркнул Шрёдингер, вылизывая блюдечко из-под сметаны. — Или как мандала, нарисованная человеком с тяжелой формой обсессивно-компульсивного расстройства. Ни одного кривого угла, ни одной тени. Меня тошнит от одного вида этой геометрии.

— Именно! — Марго возбужденно постучала карандашом по столу. — Это абсолютная, математически безупречная симметрия. Тео устранил все несущие опоры, которые держались на хаосе и дикой магии. Он заменил их векторами света. Каждый блок, каждая улица, каждый уровень Лимба зеркально отражает друг друга. Он создал идеальную, замкнутую систему, где ни один элемент не может сдвинуться без ведома центрального ядра.

— И как нам разрушить то, что безупречно? — мрачно спросил Асмодей, ставя стакан. — Моей силы нет, а даже если бы была... Свет Тео поглощает любое проявление прямого демонического гнева. Я пробовал пробить его щиты. Это как бить кулаком в пуховую подушку, которая в ответ высасывает твою душу.

Марго хищно улыбнулась. В этот момент она сама была похожа на демона.

— Асмодей, мой дорогой, ты мыслишь как воин. Ты хочешь пробить стену тараном. А я — архитектор, и я знаю главный, самый страшный секрет любой идеальной, жесткой конструкции.

Она наклонилась ближе к голограмме, и синие блики заплясали на ее лице.

— Резонанс.

— Резонанс? — баба Нина, до этого молча вязавшая носок в кресле-качалке, подняла брови. — Это как когда солдаты по мосту в ногу идут, а мост потом в реку падает? Нам в школе рассказывали.

— В яблочко, баб Нин! — Марго хлопнула в ладоши. — Мост падает не потому, что солдаты тяжелые. Он падает, потому что их ритм совпадает с собственной частотой колебаний моста. Идеально жесткая конструкция не умеет гнуться. Она не умеет адаптироваться. Если в систему Тео, построенную на абсолютной симметрии и порядке, внести микроскопическую, но бесконечно разрастающуюся ошибку — концентрат непредсказуемости, — эта безупречная геометрия сама разорвет себя на куски.