Книга Темные тропы, страница 125 – Джули Шэн

— Ты… – в его голосе прорезались злость, боль, непонимание. – Ты даже не дослушал, чёрт тебя побери.

Джун сидел ровно, не шевелясь. Он был напряжён, но спокоен.

— Это не важно. – Он посмотрел в глаза Дохёну, и тот осёкся, не сумев сказать что-то ещё. – Если смерть моя принесёт пользу – пусть будет так.

— Ты так легко сдаёшься? – стиснул зубы Дохён. – А как же Хара?

— Ты любишь её по-своему. Я – по-своему. Но она значит больше нас обоих для этого мира.

Пламя свечи затрепетало. Чаши зазвенели.

Ставка была сделана.

Дверь за Уджином закрылась, но в комнате остался его след, тяжестью произнесённых духами слов опустившийся на всё вокруг. Пламя свечи подрагивало, и Сонджу, ни слова не говоря, кивнула Джуну. Тот поднялся, не задавая вопросов, и вышел за дверь, закрыв её за собой. Его шаги затихли, и в гостиной остались только двое.

Дохён сидел всё так же, скрестив ноги, пытаясь осознать услышанное. Сонджу на несколько минут вышла из комнаты и вернулась уже с новой чашей в руках и аптечкой. Она подошла тихо, присев перед Дохёном на колени, вытащила из коробки с лекарствами чистые бинты. Она взяла ножницы, медленно разрезала старую повязку, и запах крови и трав разлился по комнате.

— Не дёргайся, я аккуратно, – прошептала она.

Но Дохён не поморщился даже, лишь сузил глаза, наблюдая за её действиями.

— Не вижу смысла, – произнёс он глухо.

— Почему? – спокойно спросила Сонджу, промыв рану и накладывая на неё кусок бинта с какой-то мазью.

— Потому что ты тоже понимаешь. Мы можем не вернуться.

Сонджу продолжала перевязку. Её движения были точными, а прикосновения – лёгкими.

— Да, – сказала она. – Можем. Но мы не знаем, что нас ждёт, кроме того, что, – она сделала паузу и посмотрела на Дохёна, – цена завтрашнего дня будет высокой.

Дохён протянул руку и поймал её пальцы. Крепко. Будто боялся, что они исчезнут, если он отпустит. Сонджу замерла.

Несколько ударов сердца, и она подалась вперёд. Поцелуй был глубоким, жадным, будто в нём пытались утопить всё: страх, боль, сомнение, одиночество. Этот порыв накрыл их, как буря – без разрешения. Её руки легли ему на грудь, на обнажённую, израненную кожу, но Дохён не отстранился. Только притянул ближе.

Он не думал. Просто не мог. Всё – мысли, сдержанность, долг, даже вина – исчезли. Осталась только эта женщина в его руках, с голосом, похожим на шелест листвы, с ладонями, пахнущими травами, с глазами, во взгляде которых можно было забыть, что ты когда-то был сломлен.

И в этом мгновении, где всё замерло, где даже свеча перестала трепетать, была только одна истина: если что-то должно исчезнуть – это случится сегодня.

Туман тянулся между деревьями, обвивал камни, крался вдоль троп. Внизу, под склоном горы Инвансан, Сеул дышал густой дымкой: высокие здания выглядывали, как обглоданные кости из смога, стеклянные фасады отражали клубящиеся облака.

На вершине, у выступающего края скалы, стоял Джун. Ветер перебирал его волосы, пока он смотрел вдаль, спрятав руки в карманы куртки. Дохён взглянул на него и расстелил перед собой свиток, выложил вокруг несколько предметов: маленькую керамическую маску с отломанным ухом, иглу из чёрного дерева, горсть земли в треснувшем сосуде, обмотанном нитями. Артефакты, которые были якорями, чтобы пройти и вернуться.