Книга Темные тропы, страница 124 – Джули Шэн

Сонджу вышла из кухни, неся в руках керамическую чашу с дымящимся настоем. Тонкий аромат женьшеня и чего-то ещё разлился по комнате. Уджин замолчал, и Дохён не стал пытать его дальше.

— К ритуалу призыва духов всё готово. – Сонджу села рядом с Дохёном, и он задумался, слышала ли она их разговор. – Осталось только выбрать, кого ты зовёшь. И для чего.

Дохён смотрел на коробку со свитком. В этот момент в комнату вернулся Джун. Он умылся и переоделся в одежду, что дала ему Сонджу, но взгляд его не очистился от налёта отчаяния.

Тень медленно ползла по полу, как волна тьмы, вползающая в пространство дома, прежде уютного, а теперь будто перешагнувшего порог чего-то запретного. Сонджу, не произнося ни слова, встала и прошла от окна к окну, закрывая каждое. Деревянные ширмы глухо захлопывались, и свет в комнате мерк, тускнел, пока всё не погрузилось в полумрак. Осталась лишь одна свеча на столе: её пламя колебалось, будто боялось происходящего.

На полу Сонджу вывела круг со спицами, выложенными пеплом. Она удалилась на кухню и по очереди принесла три чаши, которые поставила перед собой на столик, прежде чем опустилась на колени перед ним.

В первой была кровь. В ней отражалось пламя свечи, но искажённо, словно отсвет пламени не хотел соприкасаться с тем, что в чаше. Во второй – соль. Грубая, крупная. В третьей – зола. И к Дохёну она стояла ближе всех. Ему показалось, что от чаши ещё исходило тепло.

Медленно подняв керамическую чашу с настоем, Сонджу прошептала что-то и сделала из неё глоток, передала её Уджину, и он тоже отпил немного. Затем Джун и, наконец, Дохён. Варево было горьким. Оно будто укусило за язык и острыми лезвиями прокатилось по горлу, упав неприятной тяжестью в желудок. Дохён поморщился.

А потом Сонджу запела.

Голос её стал низким, глубоким, будто шёл из земли, и пробирал до костей. Дохён не все слова мог разобрать в этой смеси древнего корейского и шаманского языков, призывающих души.

Уджин, подсев к столу ближе, отложил чётки и начал рисовать пуджоки. Кисть, смоченная в крови, скользила по рисовой бумаге беззвучно. На каждом листе возникали символы, которые загорались светом.

И воздух изменился.

Пространство наполнилось присутствием. Тьма запульсировала. Из углов комнаты, будто вытекая из стен, появлялись и сгущались силуэты.

Их было трое. Лица оказались скрыты, и от них веяло пустотой и чем-то вечным. И Дохён понял, что это были необычные духи.

Они поклонились Уджину.

— Вы дали слово, – тихо произнёс он, посмотрев на них. – Вы поклялись помочь, когда вновь настанет время.

Тени медленно склонили головы.

— Врата почти открыты, – продолжал Уджин. – Но путь сквозь них невозможен без вашей воли. Они должны пройти, – он кивнул на Дохёна, Сонджу и Джуна.

— Цена, – произнёс один из силуэтов шершавым голосом.

— Цена, – повторили двое других.

— Жизнь, – прозвучало в унисон, как приговор.

Тишина накрыла комнату саваном.

Дохён резко дёрнулся, уставившись на Уджина. Он и подумать не мог, что цена, про которую говорил Уджин, будет настолько высока. Дохён открыл рот, чтобы возразить, но не успел.

— Я согласен, – проговорил Джун.

Сонджу тут же перевела взгляд на него. Пространство дрогнуло. Дохён хотел вскочить на ноги, но Сонджу положила ладонь ему на колено, удержав на месте. Он уставился удивлённо сначала на неё, потом перевёл взгляд на Джуна.