Книга Призраки благородного прошлого, страница 90 – Люсия Веденская

Он едва заметно усмехнулся.

— Это звучит обнадеживающе.

Она указала на кресло.

— Если вы пришли не просто стоять в дверях, вам стоит войти.

Он не стал возражать.

Подошел ближе, но не сел сразу, словно еще не до конца решил, какую роль в этом разговоре собирается занять.

Между ними повисла короткая пауза — не неловкая, а скорее необходимая, позволяющая словам появиться не из спешки, а из осознанного выбора.

— Я понял, — сказал он наконец.

Констанс посмотрела на него внимательнее.

— Это звучит серьезно.

— Вполне, — ответил он.

Он прошелся по комнате, остановился у камина, где огонь уже почти погас, и на мгновение задержал взгляд на углях, словно искал в них подтверждение собственным мыслям.

— Я понял, как могу уйти, — произнес он спокойно.

Слова прозвучали просто.

Но в этой простоте было что-то окончательное.

Констанс не сразу ответила.

Она не отвела взгляда, не попыталась скрыть реакцию — лишь чуть сильнее сжала пальцы, лежащие на подоконнике.

— И? — спросила она, не позволяя голосу выдать больше, чем нужно.

Он обернулся.

— И не уверен, что хочу этого.

Она медленно вдохнула.

— Это… неожиданно.

— Для меня — тоже, — сказал он без тени улыбки.

Он подошел ближе, остановился напротив, не нарушая расстояния, которое между ними всегда оставалось — не как преграда, а как напоминание о разнице их состояний.

— Там нет ужаса, которого я так боялся, — продолжил он. — Нет того… наказания, которое так удобно было себе представить. Есть только переход. И, возможно, покой.

Он сделал короткую паузу, но не для того, чтобы подобрать слова — скорее, чтобы убедиться, что говорит честно.

— И все же, — добавил он, — я не хочу уходить.

Констанс склонила голову чуть в сторону.

— Потому что боитесь передумать? — спросила она, и в ее голосе мелькнула легкая, почти защитная ирония.

Он покачал головой.

— Потому что еще не закончил здесь.

Ответ был прост.

И, пожалуй, именно этим и оказался убедительным.

Она отвернулась на мгновение, взглянув в окно, где сад все еще оставался неподвижным, словно время не решалось вновь прийти в движение.

— Вы хотите остаться… ради дома? — спросила она.

— В том числе, — ответил он.

Затем, чуть мягче:

— И ради вас.

Она не обернулась сразу.

Но в этом молчании не было отторжения.

— Это звучит опасно, — заметила она наконец.

— Не опаснее всего остального, что уже произошло, — отозвался он.

Констанс усмехнулась — коротко, почти беззвучно.

— Справедливо.

Он сделал еще один шаг.

Теперь их разделяло совсем немного — расстояние, которое уже не казалось непреодолимым.

— Вы не должны принимать решение прямо сейчас, — сказал он. — Но если вы решите продолжить… то есть заняться тем, чем занималась ваша мать… вам понадобится поддержка.

Она посмотрела на него прямо.

— И вы предлагаете свою?

— Да.

Ответ был мгновенным.

И лишенным сомнений.

Она изучала его взгляд несколько секунд, словно проверяя, не скрывается ли за этой уверенностью что-то еще.

— Вы уверены, что не пожалеете? — спросила она тихо.

Он слегка улыбнулся.

— Я уже пожалел обо всем, о чем мог, — сказал он. — Это, по крайней мере, будет новым.

Она не смогла не улыбнуться в ответ.

Но улыбка быстро исчезла, уступив место более серьезному выражению.

— Вы понимаете, что это значит? — спросила она. — Это не… благородное занятие. Это не спасение мира. Это… чужая боль, чужие страхи, чужие прощания. Постоянно.