Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 139 – Юлий Люцифер

Милада сидела напротив меня за широким столом в бывшей малой игровой. Теперь эту комнату переделали в учебную: полки с книгами, ящики с мелом, каменными пластинами, тканями, учебными чашами и простыми деревянными игрушками. Не все игрушки были новыми. Обгоревшую куклу Милады мы не выбросили. Она лежала в стеклянной шкатулке рядом с письмом Аурики, копией, не оригиналом. Не как страшная память, а как доказательство: маленькая вещь может сохранить большую правду.

— Если оставить выход, огонь убежит, — сказала Милада.

Она говорила все еще тихо. Иногда коротко. Иногда застревала на середине фразы и смотрела на нас, ожидая, что кто-то начнет торопить.

Никто не торопил.

— Не убежит, — ответил Тихомир, не поднимая головы от своей пластины. — Если правильно поставить границу.

— Ты сам вчера сжег край листа.

— Потому что Радомир отвлек.

Я подняла бровь.

— Радомир?

Тихомир тут же стал очень занят мелом.

— Отец, — поправился он.

Сидевший у окна Радомир даже не поднял глаз от документов.

— Я отвлек тем, что вошел в комнату.

— Громко вошли, — буркнул Тихомир.

— Это называется «открыл дверь».

— Драконы все делают громко.

Милада хихикнула.

Тихо, но уже без испуга от собственного смеха.

Радомир посмотрел на дочь, и в его лице появилось то выражение, которое он все еще плохо умел прятать: сдержанная нежность, почти больная от того, что пришла поздно. Он учился. Мы все учились.

После суда над Лавром прошло четыре месяца.

Его лишили права советника, имени во внутренних клятвах Веренских и всех доступов к печатям красного рода. Старшие драконы не позволили казнить его быстро. Велена сказала, что быстрая смерть — слишком легкое окончание для человека, который годами превращал детский страх в инструмент власти.

Теперь Лавр жил в Серой башне северного монастырского круга, где не было огня, перстней, писарей и людей, готовых слушать мягкие объяснения. Говорили, он все еще пытался диктовать письма. Ему не давали чернил.

Кларису не простили.

Но и не уничтожили вместе с отцом. Ее показания помогли восстановить цепочку: браслет, игрушка, сонный настой, подмена распоряжений, доступ к чаше. Она знала не все. Но знала достаточно, чтобы больше не называть себя просто послушной дочерью. Велена забрала ее в южный дом Громовых, где Клариса должна была пройти суд не только старших, но и собственной совести. Если такая у нее осталась.

В замке Веренских изменилось многое.

Совет больше не решал вопросы детей без их отца, лекаря и хранителя печатей. Архивы открыли для проверки. Домна стала официальной хранительницей родовой памяти, и теперь даже Радомир не мог забрать документ без описи. Витослав был этим доволен почти открыто. Савва говорил, что наконец в доме стало меньше тайных комнат и больше пациентов, которые хотя бы иногда слушают врача.

Он преувеличивал.

Мы слушали не всегда.

— Я правильно сделала? — спросила Милада и осторожно повернула ко мне лист.

На нем был неровный знак удержания. Линии немного дрожали, один край ушел в сторону, зато выход она оставила верно. Не заперла огонь. Не задавила. Дала ему границу.

— Правильно, — сказала я. — Вот здесь можно сделать ровнее, но смысл хороший.

Милада посмотрела на меня очень серьезно.

— Если смысл хороший, печать не будет злой?

— Печати не злые сами по себе. Злыми бывают руки, которые ими пользуются.