Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 142 – Юлий Люцифер

— Я подумаю, — сказала я.

Радомир не улыбнулся, но глаза стали теплее.

— Это лучше, чем «нет».

— Не привыкай побеждать слишком рано.

— Я уже отвык.

Он хотел сказать еще что-то, но дверь распахнулась.

Милада влетела в комнату первой. За ней Тихомир, за ним Радана, которая уже не пыталась их остановить, и Савва с банкой в руке.

— Ясения! — Милада остановилась перед нами так резко, что кукла едва не вылетела у нее из рук. — Савва сказал, что если траву нагреть сильно, она станет красной, а если не сильно, то розовой. А если я случайно сделаю фиолетовой, это не моя вина.

Савва вошел следом.

— Я сказал, что фиолетовый означает слишком много влаги в чашке. Но дети слышат только удобную часть.

— Это семейное, — сказал Радомир.

Савва посмотрел на него.

— Не начинайте.

Тихомир подошел к столу и положил передо мной маленькую каменную пластину.

— Это от Милады.

— Нет, от нас, — поправила девочка.

На пластине был выцарапан знак.

Неровный. Детский. Но узнаваемый.

Открытый круг удержания.

Внутри — маленькое пламя.

И рядом три буквы, написанные неуверенно, но старательно:

«дом».

Я провела пальцем рядом с линиями, не касаясь.

— Красиво.

— Это не для красоты, — сказал Тихомир.

— А для чего?

Он замялся.

Милада прижала куклу к груди и тихо сказала:

— Чтобы вы знали.

— Что?

Она посмотрела на Радомира. Потом на портрет Аурики, который теперь висел в учебной на боковой стене. Не в центре, не в углу. Там, где его было видно, но он не давил на живых.

Потом снова на меня.

— Что вы тоже здесь.

Я не сразу смогла ответить.

Радомир положил ладонь мне на плечо. Не поддерживая. Просто рядом.

— Спасибо, — сказала я. — Я буду знать.

Милада мялась еще несколько секунд.

Тихомир подтолкнул ее локтем.

— Спроси уже.

— Сам спроси.

— Это твоя мысль.

— Но ты старший.

— Это не значит, что я должен спрашивать все странное.

— Не странное, — возмутилась она.

— Тогда спрашивай.

Я смотрела на них и ждала, пока они сами дойдут до конца. Теперь мы не вытаскивали слова из детей раньше, чем они были готовы.

Милада наконец сделала шаг ко мне.

— Можно я буду звать вас мамой, когда захочу?

В комнате стало тихо.

Не пусто. Не страшно.

Просто все поняли, насколько это важно.

Я опустилась перед ней на колени, хотя Савва тут же недовольно вдохнул.

— Мила, — сказала я, — ты можешь звать меня так, как тебе правильно. Когда захочешь. А можешь не звать, если не захочешь. Это не обидит меня.

Она нахмурилась.

— А мама Аурика не обидится?

У меня защипало глаза.

Я посмотрела на портрет Аурики.

На женщину, которая погибла, защищая детей. Которая спрятала ключ в кукле. Которая оставила правду не ради себя, а ради тех, кто однажды сможет услышать.

— Я думаю, она хотела бы, чтобы рядом с тобой были люди, которые любят тебя и не заставляют молчать.

Милада подумала.

Потом кивнула.

— Тогда можно я иногда буду говорить «мама Ясения»? Чтобы не путать.

Тихомир отвернулся к окну.

Савва громко закашлялся.

Радана смотрела в потолок, но глаза у нее блестели.

Радомир стоял за моей спиной очень тихо.

Я протянула руки.

— Можно.

Милада шагнула ко мне и обняла.

Не испуганно.

Не судорожно.

Просто обняла, как ребенок, который знает, что его не оттолкнут.

Я закрыла ее в ответ осторожно, чтобы не сжать слишком сильно, и почувствовала, как Тихомир подходит ближе. Он не обнял. Конечно, нет. Он был уже почти взрослый в собственных глазах. Просто положил ладонь мне на плечо на одно мгновение.