Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 86 – Юлий Люцифер

Я не помнила, как получила ее.

Это было самым страшным.

Память обрывалась на моей комнате, слабом огне в камине и боли в брачной печати. Потом — сон про чашу. Красный зал. Серый пепел на подписи.

А после — этот зал.

Открытая сокровищница.

Поврежденная родовая печать Веренских.

И Лавр Рогнедин, который смотрел на меня с печальной осторожностью человека, заранее готового к худшему.

Радомир стоял у входа.

Не двигался.

Его взгляд шел по залу быстро и точно: открытая дверь сокровищницы, разбитый край печати, кровь на моей руке, стража, советники, Лавр. Потом — мое лицо.

В этом взгляде не было слепой веры.

И не было немедленного приговора.

Только расчет, в котором каждое мгновение стоило слишком дорого.

— Никто не приближается, — сказал он.

Стражники остановились. Даже те, кто уже сделал шаг ко мне.

Лавр мягко произнес:

— Князь, с осторожностью спорить трудно, но печать повреждена. Если госпожа Веренская завершала действие, след может еще держаться на ней.

— Если, — повторил Радомир.

Одно слово. Но Лавр его услышал.

Я тоже.

Радомир вошел в зал. Витослав сразу прошел вдоль стены, проверяя окна, боковые двери, тени у колонн. Савва оказался рядом со мной почти одновременно с ним, но остановился в двух шагах, глядя не на кровь, а на мое лицо.

— Голова кружится? — спросил он.

— Да.

— Тошнит?

— Нет.

— Помните, как пришли сюда?

Я посмотрела на открытую дверь сокровищницы.

За ней в глубине мерцали закрытые ниши, красные лампы и металлические линии защиты. Я никогда раньше не была здесь. Даже не знала, где именно находится это место.

— Нет.

Шепот прошел по залу.

Лавр тихо вздохнул.

— Это тревожно.

Я повернула к нему голову.

— Как удобно, что вас тревожит все, что помогает вам говорить.

Радомир резко посмотрел на меня.

Не потому, что я была неправа.

Потому что сейчас любое мое слово могло стать новым камнем в стене обвинения.

Лавр же не обиделся.

Разумеется.

— Я понимаю ваше состояние, госпожа. Проснуться рядом с разрушенной печатью и ничего не помнить — тяжелое испытание.

— Я не спала здесь.

— Вы уверены?

Я замолчала.

Нет.

Уверена я была только в том, что легла в своей комнате.

А еще в том, что Милада написала на платке «Останься».

Этого я и держалась.

Савва сделал шаг ближе.

— Князь, ей нужно сесть.

— Нет, — сказал Лавр.

Радомир повернулся к нему медленно.

— Нет?

— Пока не проверены следы на полу и печати, лучше не нарушать положение тела. Мы не знаем, где именно она стояла во время повреждения.

Слова разумные.

Опять.

Я вдруг поняла: Лавр не хочет, чтобы я села не из жестокости. Он хочет, чтобы все видели меня стоящей посреди зала, с кровью на руке, напротив разбитой печати.

Как картину.

Как готовый приговор.

— Витослав, — сказал Радомир, — стул.

Лавр чуть опустил глаза.

— Князь...

— Она сядет.

Витослав принес стул сам. Поставил не у стены, не рядом с советниками, а в стороне от печати, где пол уже проверил взглядом. Савва подошел и, не спрашивая разрешения у Лавра, взял меня за локоть.

— Медленно.

Я села.

Только тогда поняла, как сильно дрожат ноги.

Радомир встал между мной и столом с поврежденной печатью. Не закрывая меня полностью, но уже не позволяя смотреть на меня как на выставленную улику.

— Что произошло? — спросил он.

Ответил не Лавр.

Один из стражников, высокий мужчина с короткой бородой.