Книга В черной краске становишься черным. Том 1, страница 23 – Юй Сы

Когда завтрак закончился, Сун Юйшу приказал Цзю-эру проводить их во внутренний двор, а сам занялся делами. Поскольку в городе только совсем недавно открылся собственный ямэнь, его жители наконец могли не ездить в уездный центр и теперь понесли ворох своих жалоб и забот новому магистрату. Смерть жены, злобный дух, слухи и гора работы давили на плечи Сун Юйшу, и он казался изможденным с самого утра. Мо Хэ даже перед уходом проверил его духовным сознанием, но никакой нечисти к магистрату не прицепилось – он просто устал.

Се Юньци, наевшись, воспрял духом и даже перестал симулировать больного. Однако в голове его зрел план, пока они шли по крытой галерее за слугой. Вчерашняя постановка заставила Мо Хэ и его ученицу ослабить бдительность в его сторону, чего он и добивался. А это значит, что нужно либо и дальше притворяться слабым, либо придумать какой-то новый способ, не умаляющий его достоинства.

Но Се Юньци в жизни не добивался чужой благосклонности. Обычно все было наоборот: это вокруг него вились, говорили ему медовые речи и всячески подхалимничали. Потому нынешняя ситуация ставила в тупик его в общем-то острый ум. Совет мертвой старухи показался ему неплохим, так что теперь он раздумывал, как опять разыграть «Страдание плоти». Не мог же он снова «попасть» в ее руки – в конце концов, одну стрелу не выпустить дважды. Да и каким заклинателем это его выставит – слабым и глупым? Его, одного из величайших…

Мысли Се Юньци прервал Мо Хэ, который тихонько кашлянул, привлекая его внимание.

— Что? – спросил он. Затем поднял глаза и увидел, что на него смотрит не только заклинатель: оказывается, они уже прошли все ворота и двери и оказались в приемном зале внутреннего двора, где на главном месте сидела пожилая женщина. Мо Хэ и Гу Вэньвэнь сложили руки перед собой и слегка поклонились, приветствуя ее, а вот Се Юньци застыл, как бамбук в безветрии, погруженный в свои мысли.

Старуха в кресле неуютно поежилась, когда он уставился на нее темными глазами, а затем неловко улыбнулась. У нее было очень простое увядающее лицо, которое явно никогда не считалось красивым, а годы стерли и ту миловидность, что когда-то дарила юность. Маленькие глаза и обвисшая кожа под ними почему-то делали ее похожей на шуйгуя, и это только опять разозлило Се Юньци.

— Должно быть, мысли даочжана что-то занимает, – льстиво произнесла она.

Лесть он чувствовал сразу.

— Что вы, госпожа, я просто восхищался вашей красотой и убранством поместья, – бесстыдно соврал Се Юньци и ухмыльнулся.

Все присутствующие оглядели пожилую госпожу Нин, мать магистрата, а затем обшарпанную комнату с облезшей краской на стенах и ветхими оконными переплетами, из-за которых дул осенний ветер. Слуги вытерли пыль и убрали паутину, но это не сильно помогло вернуть зал к его прежнему богатому виду. Ни у кого не оставалось сомнений, что Се Юньци покривил душой, однако госпожа Нин захихикала, как девчонка, и ее каркающий смех разнесся по тихому залу, делая ситуацию еще более неловкой.

— У даочжана масленые уста и скользкий язык^[40], – после паузы проговорила она. – Проходите-проходите, садитесь, – она махнула на ближайшее к ней кресло. Мо Хэ и Гу Вэньвэнь разместились чуть дальше.

Се Юньци, не спрашивая, взял пиалу чая, выпил ее и поставил служанке на поднос. Затем он улыбнулся пожилой госпоже Нин, и та покраснела.