Книга Медвежий брод, страница 33 – Юй Сы

— Саш, кто тут мелет языком? – приподнял брови Григорий.

— Молчу-молчу, – усатый ударил себя по губам и демонстративно поднял бутылку, чтобы налить хозяину дома.

Федя вдруг почувствовал, что время и вправду откатывается здесь назад: что Григорий – это барин, сидящий в окружении прихвостней, который держит в страхе все село, а он – проезжий путник, который оказался в сказочной избушке.

Григорий потрепал его по плечу и поднялся, развеивая эту странную иллюзию. Федя понял, что самогон дал ему в голову.

— Покурим, – бросил мужчина, проходя мимо. – И в карты поиграем.

Остальные, услышав эти слова, тоже поднялись, как один, будто это был какой-то секретный код. Федя помедлил и вскоре остался за столом один. Без шумной толпы комната опустела, и тени сгустились, а лампы стали гореть ярче – и свеча у иконы Иисуса, который подмигивал ему из красного угла.

* * *

Нина скучала в комнате. Снизу сквозь пол она слышала ровный гул голосов, похожий на жужжание улья – только человеческого. Изредка в нем слышались всплески смеха, будто вздымались волны, а потом море снова успокаивалось и ровно шумело прямо под ней. Нине начало казаться, что она плывет по волнам, и даже прогибающийся матрас напоминал ей лодку, на дне которой она лежала. Дрема охватывала ее, сковывала тело, и гул отступал, за окошком смеркалось, и тьма заползала в комнату, даря свой мрачный уют. Нина не включала свет, и потому к тому моменту, когда она поняла, что снизу все утихло, стало совсем темно.

Затем дверь тихонько отворилась, и послышались шаркающие шаги. Федя. Она могла бы узнать его даже с закрытыми глазами. Он шагал осторожно, но пьяно, покачиваясь и держась за предметы вокруг. С оглушительным звоном он уронил что-то на пол и замер, глядя на нее сквозь тьму, будто испуганная мышь.

Нина не пошевелилась, продолжая притворяться спящей. Федя тихо выругался под нос – так нехарактерно для него, будто один вечер в компании грубых мужиков стесал с него интеллигентскую городскую кожу, – а затем пробрался ко второй половине кровати, и Нина почувствовала, как матрас прогнулся еще сильнее.

Скрип заставил его снова замереть в страхе разбудить ее. Он аккуратно улегся, забираясь под одеяло и прижимаясь к ее спине. Нина почувствовала, как пьяное дыхание согрело ее шею.

— Нин, спишь? – шепотом спросил Федя, но она не двинулась.

Его рука пошарила по одеялу, рассеянно поглаживая ее большой живот.

— Спи… – пробормотал он невнятно, явно засыпая. Рука еще некоторое время поглаживала ее, а затем застыла, как восковая, в свете луны.

Нина еще некоторое время лежала, слушая его хриплое дыхание, а затем убрала его руку и села. Кровать снова заскрипела, но она не боялась разбудить мужа – тот спал как убитый. Он пошарил рукой по простыне, не нашел ее и улегся на спину, захрапев. Он даже не снял очки, и те блестели в полутьме.

Нина скривилась – от смеси отвращения, нежности и беспомощности. Она вышла из комнаты.

Скрипучая лестница предательски извещала всех вокруг о каждом ее шаге. В гостиной еще горел свет – она увидела его сверху. Но стояла такая мертвая тишина, что она подумала, будто там никого нет. Однако, проходя мимо, она все же заглянула, глаза резануло ярким светом, и Нина в испуге отшатнулась.

Ее напугал не свет, а мрачная черная фигура, сидевшая во главе стола. Подперев голову, Григорий неподвижно смотрел в потухший телевизор. Услышав ее движения, он повернулся, и темный взгляд упал точно на Нину.