Книга Медвежий брод, страница 55 – Юй Сы

— Как не может? Может! Батя говорит, что до этого его батя все испортил, а потом наладилось… Дед наш, то бишь…

Федя думал подойти, но когда услышал эти слова, замер. Будто лесной зверь, он притаился за деревьями, навострив уши. Мальчишек было трое, и всех их он знал.

— А мне батяня говорил, что это все бред, ересь, – хвастливо и звонко обрубил Вадик, сын попадьи.

Миша и Степа переглянулись, и оба закатили глаза.

— Твой папаня все время так говорит. А разве хуже стало? – парировал Степа.

Дети сидели на корточках у ручья, что-то копая. Федя не мог разглядеть, что они делают, но диалог их казался странным.

— Ну-у-у, – Вадик шлепнул рукой по воде, разбрызгивая капли. – Лучше тоже не становится. Валить надо отсюдова, – заключил он. – Вот как вырасту, сразу отсюда уеду.

— И куда же? – с любопытством спросил Миша.

— Хочу в столицу, в Москву, – гордо сказал Вадик. – Я как выучусь, разбогатею и тогда не надо будет огород копать и с утра пораньше церковь мыть.

— Слышал бы тебя батя, – хихикнул Степа. – Уши бы открутил.

— Да если б он узнал, что я тут с вами, тоже бы уши открутил, – фыркнул мальчик. – Батя ой как не любит вашего батю.

— Да и наш твоего, – показал ему язык Миша.

— Но мне ваша вера больше нравится, – продолжил Вадик. – Веселее, как-то ярче. Меня даже на Ивана Купалу не пустили. А узкоглазого пустили. Чем я хуже? Я тоже хотел через костер попрыгать.

— Ему батя, поди, не запрещал, – рассмеялся Степа. – Интересно, он у него тоже такой же китаец?

— Наверное… – Вадик задумчиво продолжил копать яму.

Федя нахмурился. Слово «узкоглазый» резануло по той части его сердца, которая всегда остро реагировала на расистские замечания. Из диалога становилось ясно лишь то, что он уже знал: поп не любил Григория за его идолопоклонничество, а вот младший сын попа, напротив, якшался с детьми этого язычника. Он развернулся, собираясь уйти и перестать заниматься таким неблаговидным делом, как подслушивание детей.

— Знаете че расскажу, только по секрету, – вдруг произнес Степа.

— Я могила, ты знаешь, – серьезно отозвался Вадик.

Мальчик понизил голос и заговорщицким шепотом произнес, так что Феде пришлось приложить усилия, чтобы прислушаться, но до него долетели лишь обрывки фразы:

— Так вот… как батя говорил… на крайний… жена китайца…

Федя так подался вперед, что хрустнула ветка под ногами. Будто потревоженные птицы, мальчишки тут же подскочили и огляделись.

— Зверь?

— Да мы ж не за границей, чего ему тут делать…

— Бежим! – крикнул Степа, и все трое припустили вдоль ручья вниз.

Федя так и застыл, силясь понять, что значили последние слова Степы. При чем тут Нина? О чем говорил Григорий? И крайний – крайний случай?

Он медленно побрел обратно. Гулять расхотелось, и то, о чем он старался не думать, снова заполнило его разум: странная связь между Григорием и его беременной женой, которую он пытался уловить, но не мог разорвать.

И почему, почему в этой деревне все такие странные…

* * *

Вечером Нина все же соизволила собраться на прогулку. Федя подозревал, что большую роль в этом сыграл Иван Борисович, который позвонил им и предложил присоединиться к «небольшим посиделкам» на площади. Федя наблюдал, как Нина долго подбирает наряд. Она всегда любила наряжаться, но с беременностью это желание будто пропало. Теперь же она крутилась перед зеркалом и недовольно хмурилась, выпячивая большой живот. Он почему-то приносил Феде удовлетворение.