Книга Медвежий брод, страница 56 – Юй Сы

— Чего смотришь? – спросила Нина, заметив его взгляд в зеркале.

— Любуюсь, какая ты у меня красивая, – улыбнулся он, подходя ближе и приобнимая ее сзади.

Нина бросила взгляд на зеркало и вывернулась из его объятий.

— И так жарко, еще ты лезешь, – пробормотала она, пристраивая на плечо маленькую сумочку. – Пошли.

Федя поджал губы. Она бывала недовольна, но сегодня будто особенно была не в духе и огрызалась, стоило ему приблизиться. Он осторожно взял ее за руку за порогом, и в этот раз она милостиво позволила ему это.

Они спустились в темнеющее Солнечное в бледно-желтом сумеречном свете, когда все детали особенно четко видны, но кажутся нереальными. Воздух остывал, и легкая дымка клубилась вокруг их ног, словно это духи земли просыпались и хватали их за пятки. Нина шла молча, глядя вперед, и только ее теплая рука в ладони Феди доказывала, что она здесь, рядом. Редкое умиротворение окутывало их.

Деревня, как обычно, замерла, затихла, лишь знакомый Феде пес поднял голову и тут же опустил ее, равнодушно глядя на него большими черными глазами.

— И все же хорошо у них тут, – сказал Федя, глядя, как закатное солнце серебрит крыши и затемняет углы. Звук собственного голоса будто выдернул его из магии вечера, и он пожалел, что открыл рот. Нина перевела на него взгляд. В сумерках ее лицо и глаза казались мягче, складка между бровями исчезла. – Как будто вокруг ничего нет, только лес, будто вообще мира не существует. Наверное, на природе всегда так. Как думаешь? – продолжил он. – Только немного опасно.

— Опасно? – переспросила Нина и посмотрела вдаль. – Может быть. Не знаю.

— Ты бы не хотела в старости жить где-то в таком месте? – спросил он.

— Не знаю, – повторила она со скукой в голосе. – До старости еще дожить надо. А там кто знает, как жизнь повернется.

Она снова посмотрела на него, и ему вдруг показалось, что ее лицо будто прозрачное, призрачное, нереальное. Жизнь сконцентрировалась в ее животе, вытягивая все из остальных частей тела.

— Да, кто знает… – согласился он, а затем нарочито бодрым голосом добавил: – А я бы хотел, наверное. Хотя бы дачу на природе. Чтобы уезжать от городского шума и отдыхать душой. Когда родится ребенок, это будет особенно приятно. Представь: мы с тобой в старости, наш сын или дочь приезжает к нам на дачу, а у нас там и огурцы, и помидоры, и кабачки – ты же знаешь, как я их люблю, – а в это время года мы собираем ягоды и яблоки, варим варенье…

— Я не хочу копаться в огороде на старости лет, – оборвала его Нина. – Да и кабачки я не люблю.

Федя опустил голову, замолчав. Видимо посчитав, что ответила слишком грубо, Нина добавила:

— Но с дачей можно подумать. Мне нравится на природе.

Федя улыбнулся ей и потянулся, чтобы поцеловать в щеку. Ему почему-то показалось, что сейчас она говорила не об их будущем, а о природе в целом, но это было неважно. Теперь их связывала кровь, а кровь сильнее всего на свете.

Неторопливым шагом они наконец дошли до площади, и тишина отступила перед гомоном шумного праздника. Как и в их первый день в Солнечном, опять стояли столы, дымил в вышину костер, медведь скалился со столба. Федя заметил, как Нина обвела глазами толпу, и сразу понял, кого она ищет.

— Ба, вот и они! – к ним подскочил Иван Борисович, улыбаясь во весь рот и хлопая его по плечу. – Проходите-проходите, вам тут уже все знакомо…