Книга Медвежий брод, страница 59 – Юй Сы

Полгода назад у Феди случилась одна из этих его вспышек ярости. Он был из тех людей, что долго копят в себе гнев и однажды взрываются. Он никогда не злился на Нину, но другие… других он не любил.

Удивительно, откуда в этом худосочном теле бралось столько силы. Тогда Федя работал на заводе на станке и получал довольно неплохо по меркам их города. У них была квартирка, Нина все пыталась стать известной актрисой, флиртовала с низкорослыми толстыми мужиками, обещавшими дать ей главную роль в кино, а потом возвращалась домой и готовила для мужа, который усталый возвращался домой и всегда улыбался ей. Он совершенно ей не подходил, и Нина думала, что из-за этого он совершенно очарователен. Тогда ей было так мирно, так спокойно и так скучно. Но лишь теперь она поняла, что такое настоящая скука, граничащая с отчаянием.

Федя не подходил для работы на заводе. Он напоминал тщедушного ученого, которому впору носить белый халат и переставлять пробирки. Но с образованием метеоролога мало что можно было найти. Поэтому когда они поженились, он пошел на завод. Он говорил, что хочет детей и семью.

Нина смотрела, как глупый мотылек кружится вокруг фонаря, и вспоминала тот день, когда Федя пришел домой с бешеным взглядом и кровью на воротнике. А потом был суд, было его увольнение, ее истерики и слезы. Был день, когда она решительно собрала вещи и сказала, что подает на развод.

А потом узнала, что беременна. Он стоял под дверьми квартиры ее родителей на коленях. Он умолял ее не делать аборт. Сказал, что обеспечит ее и ребенка. Что они могут попробовать снова. Что они все вернут, как было. Что у них все получится, потому что он любит ее.

Нина не знала, почему согласилась. Возможно, она снова подумала, что он очарователен. И поверила ему.

Полгода он старался изо всех сил. Он был таким обходительным, вежливым, идеальным мужем. Когда срок стал большим, Нина с ужасом поняла, что совершила ошибку.

Сначала она злилась – на него и себя, – устраивала истерики и скандалы, угрожала уйти, но он все терпел. Она била посуду и выбрасывала его вещи из окон. Он терпел. Она жаловалась, что денег мало, что ей не хватает, что она боится рожать. Он успокаивал ее, дарил подарки, брался за любую работу, чтобы порадовать. Он даже взял на себя готовку и уборку.

Потом ей стало все равно. Нине казалось, что ее жизнь перестала ей принадлежать, что она какой-то инкубатор, и никакая забота, никакая нежность Феди не помогали избавиться от этого чувства. А затем пришла скука.

Теперь он еще и хотел остаться в этой глуши. Запереть ее в этом богом забытом крае.

Нина смотрела, как мотылек рухнул вниз, и поежилась. Ночь была теплой, но ей вдруг стало холодно. Она оглянулась, и тьма побежала по ее коже, проникая внутрь и даря чувство первобытного ужаса. Неудивительно, что древние люди, добыв однажды огонь, потом всегда поддерживали в нем жизнь. Лишь бы не остаться в темноте.

Словно назло, фонарь моргнул и погас. Покрывало ночи легло на плечи Нине, ослепив ее. Она задрожала.

Постепенно над головой засияли звезды, похожие на далекие фонари, освещающие ей путь. Но ее дорога шла не туда.

«Медвежий угол», – вспомнила она слова Григория и быстро зашагала обратно. В темноте она не могла разобрать дорогу, и все столбы, все повороты слились в одну нескончаемую тропу, ведущую неизвестно куда. Нине стало страшно. Она ускорила шаг и чуть не споткнулась, с трудом удержавшись на ногах. Наконец она увидела впереди фонарь и тяжело поспешила к нему, придерживая живот.