Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 4 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Шёл он так, словно этот перрон, этот снег и этот лес принадлежат ему лично. Тяжелая, уверенная походка человека, который не знает, что такое суета.

— Марина Владимировна? — голос у него был низкий, с хрипотцой.

— Да, — я поправила воротник своего кашемирового пальто, чувствуя себя неуютно под его насмешливым взглядом. Он смотрел на мои итальянские сапоги на шпильке так, словно я приехала в ластах.

— Михаил, — он протянул широкую ладонь, жесткую и теплую. — Завхоз. Пал Палыч прислал. Давайте ваш чемодан, пока вы тут в сугроб не вросли.

Он легко, одной рукой, подхватил мой тридцатикилограммовый чемодан с оборудованием, словно это была дамская сумочка.

— Там стекло, — предупредила я. — Осторожнее.

— У меня не падает, — бросил он через плечо, направляясь к машине. — А если падает, то уже не встает. Садитесь в машину, Снегурочка. Печка греет, но дверь надо хлопать сильнее. С характером техника.

Я посмотрела на удаляющуюся широкую спину. Что ж, Пал Палыч не врал. Медведь. Но, кажется, этот медведь умеет носить тяжести. Это уже полезно.

Я сделала глубокий вдох морозного воздуха. Игра началась. И я собиралась выиграть в ней, даже если противником будет этот таёжный великан.

— Иду, — крикнула я и, проваливаясь каблуками в снег, зашагала к машине.

«Ничего, — подумала я, садясь в прокуренный салон внедорожника. — Я и тебя научу отличать эстрагон от розмарина. Или уволю».

Дорога от станции до санатория напоминала процесс взбивания сливок венчиком, у которого сломалась ручка. Нас трясло, подбрасывало и мотало из стороны в сторону. Внедорожник Михаила, который внутри оказался ещё более брутальным, чем снаружи, рычал, перемалывая колёсами снежную кашу.

Я сидела, вцепившись в ручку над дверью так, что побелели костяшки пальцев.

— У вас тут вообще асфальт существует? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал в такт подвеске. — Или это концептуальное решение — «Назад к природе»?

Михаил, вальяжно крутивший огромный руль одной рукой, даже не повернул головы. Он был абсолютно спокоен, словно мы ехали не по лесу, где волки могут откусить бампер, а по Садовому кольцу.

— Асфальт, он для слабаков, Марина Владимировна, — усмехнулся он. — Тут карельский грейдер. Он, как хороший бульон, требует выдержки. Если ехать медленно — душу вытрясет. Если быстро, то летишь над ямами. Физика.

— Я бы назвала это «суицидальной аэродинамикой», — пробормотала я.

Несмотря на грубость и этот невыносимый запах дешёвого табака в салоне, я не могла не отметить: машину он чувствовал идеально. Там, где я бы уже трижды улетела в кювет, он мягко добавлял газу, выравнивая многотонную махину лёгким движением кисти. Умные руки. Сильные. Жаль, что используются для управления металлоломом, а не для чего-то более изящного.

Лес расступился внезапно. Мы выкатились на огромную поляну, и я увидела «это».

Санаторий «Северные Зори» возвышался над замерзшим озером, как памятник всем несбывшимся надеждам Советского Союза. Пятиэтажное здание из серого бетона, украшенное какими-то деревянными балками, пыталось притвориться уютным альпийским шале, но выглядело как бункер, на который надели сомбреро.

— Приехали, — объявил Михаил, глуша мотор. — Конечная. Дальше только Финляндия, но туда пешком долго.