Книга После развода. Счет за предательство, страница 10 – Ольга Риви, Лиа Таур

Сахар? Разбежался, Глеб Викторович. Заварное тесто на крафтовом сыре. Внутри был нежнейший, тающий во рту паштет из копчёного лосося, а сверху глазурь из крем-чиза с каплей дорогого трюфельного масла, посыпанная микрозеленью и крупной морской солью. Удар по вкусовым рецепторам, от которого хочется немедленно продать душу дьяволу.

Он молча, с какой-то первобытной жадностью доел эклер и вытер пальцы бумажной салфеткой. В глазах этой акулы появилось одобрение.

— Что это сейчас было? — тихо, почти шёпотом спросил он.

— Это — основа всей империи Тимура Громова, — я гордо выпрямилась. — Вы правда думаете, он гениальный ресторатор от бога? Он просто тугой кошелёк с хорошей деловой хваткой. Всё эксклюзивное меню его хвалёных ресторанов, авторские рецептуры, за которыми к нему прутся люди со всей страны придумала и создала я.

Я порылась в сумочке, достала пухлую флешку и с тихим стуком положила её рядом с коробкой.

— Здесь всё, — я постучала ногтем по пластику. — Мои черновики, технологические карты, переписки с поставщиками за последние десять лет. И самое сладкое, тут есть патенты. Мой идиот-муж был слишком занят, переписывая недвижимость на свои мутные ООО. Он всегда считал кулинарию «бабьей стряпнёй». Большинство рецептов вообще нигде не зарегистрированы. А те, что он всё-таки попытался оформить, сделаны с грубейшими нарушениями.

Садальский неотрывно гипнотизировал флешку. Его блестящий юридический мозг уже начал со скрипом собирать этот пазл, просчитывая варианты.

— Вы хотите сказать… — медленно произнёс он, словно пробуя слова на вкус.

— Я хочу сказать, Глеб Викторович, что если мы грамотно выдернем авторские права на меню, подадим кучу исков о запрете использования моих интеллектуальных трудов и сольём инфу в прессу, то его репутация рухнет. Его элитные рестораны превратятся в унылые привокзальные чебуречные, а акции пробьют дно. Инвесторы разбегутся как тараканы при свете дня. Я уничтожу его бизнес изнутри, своими собственными руками. А вы мне в этом поможете. И мы честно поделим всё, что от него останется. Мне не нужны деньги, в чистом виде, я в них не нуждаюсь, но я хочу справедливости.

Садальский вдруг хищно улыбнулся. Тени под его глазами словно стали чуть светлее. Он медленно потянулся и взял второй эклер.

— Знаете, Громов однажды нагло отжал у моего клиента шикарное помещение под свой ресторан в самом центре, — задумчиво произнёс адвокат, внимательно разглядывая выпечку. — Просто купил судью с потрохами. Я тогда поклялся, что придет день, и я лично спущу с этого подонка шкуру.

Он откусил большой кусок и прикрыл глаза от явного удовольствия.

— Вы никакая не домашняя клуша, Василиса. Вы — грёбаный троянский конь в кухонном фартуке. И мне это очень нравится. Я беру ваше дело.

Я шумно выдохнула, мои плечи наконец-то расслабились. Я сделала это. Я нашла своего бешеного цепного пса, который с радостью порвёт Тимура на куски.

— Отлично, — я позволила себе лёгкую улыбку. — Когда мы подписываем договор?

— Завтра утром, — Глеб доел второй эклер и, забывшись, слизал каплю трюфельного крема с большого пальца. — Но у меня есть одно очень жёсткое условие, Громова, и оно не обсуждается. Вообще.

Я снова внутренне напряглась. В мире таких прожжённых людей бесплатный сыр бывает только в мышеловке, да и ту обычно нужно брать в ипотеку.