Книга Небесный город, страница 135 – Критика Рао

В этом изолированном Моменте во всех направлениях замаячили бесконечные гигантские звезды. Незагрязненные звезды веристема не имели собственных видимых состояний, они были созданы для отражения бесконечных интерпретаций одной и той же ситуации. Звезды мерцали золотистым матовым светом.

Лаксия начала говорить. Ираван сжал челюсти, и перед ним открылся вид на собственные воспоминания.

— Нарушал ли ты ограничения траектирования? – строго спросила Лаксия.

Золотистые звезды в изолированном Моменте замерцали и сдвинулись, словно открывающиеся окна. Ираван мельком увидел себя со всех сторон.

В одной звезде он преследовал таинственный Резонанс после приземления. В другой страектировал три торнадо, чтобы выбраться из джунглей во время земной ярости. Он стоял на коленях, крича все громче и громче, пока два его восприятия сливались воедино. Он был в библиотеке, сражаясь со спираль-травой.

Ираван дрейфовал, как пылинка, анализируя собственные действия.

Снова открылось окно, чтобы показать ему то, чего он так страшился.

Он увидел себя, силу вне Момента, ощутил, как упивался собственной властью, когда отпустил Оама.

«Нет, – подумал он, отшатнувшись. – Только не это. Я не хочу это вспоминать».

Звезды в ответ замерцали.

Каждая замерцавшая звезда открыла окно, чтобы показать его действия в вихре. Ираван в тревоге просканировал изолированный Момент, но в каждой из звезд увидел разную интерпретацию произошедшего.

Он был грозен, пропитан энергией и силой, и его совершенно не волновала жизнь юноши. Он был безумен, наслаждался своим мастерством, и эти крошечные сознания не могли сравниться с его собственным. Он был чудовищем, сдирающим кожу со всего сущего, мир существовал для его развлечения, а он был жестоким богом.

Ираван пристально посмотрел в глаза Бхарави, и его дыхание стало коротким и тяжелым.

— Нет, – сказал он вслух хриплым голосом, зная, что это ложь. – Нет, я не нарушал ограничений траектирования.

Веристемы в саду начали раскрывать бархатистые черные листья-слезинки. На стенах, на полу и на потолке появились белые бутоны. Пять советников стояли в унизительно белом зале, и перед ними разворачивалась наглая ложь Иравана, которого переполнял мучительный стыд. Боль от него была почти невыносимой, как будто он стоял обнаженный во время бури, которая хлестала его со всех сторон. Он закрыл глаза, медленно моргая, и сглотнул.

— Ложь, – подтвердила Лаксия. – Он нарушал ограничения траектирования. Условие нарушено.

В карих глазах Бхарави отражался его собственный позор. Она не моргнула. И не пошевелилась. Белые бутоны вокруг сомкнулись, готовясь к следующему вопросу, и Ираван снова погрузился в мерцающую тьму нераспустившегося веристема.

— Подвергал ли ты опасности Накшар и его жителей во время траектирования? – громко провозгласила Лаксия.

Звезды в Моменте сместились, поскольку внутри них изменились сцены.

Стыд пробирался все глубже. Ираван начал учащенно дышать. Он увидел, как глаза Бхарави слегка расширились от тревоги, прежде чем закрыл свои.

Внутри одной из звезд в Моменте открылось окно. Он увидел себя в гелиолаборатории. Кричала Ахилья, взывая к нему о помощи, но он не обращал на нее внимания, создавая в полу пропасти, одну за другой. Она умоляла его, дрожа, и он услышал, как она просит:«Ираван, остановись, пожалуйста!» Упиваясь силой и властью, он жестоко рассмеялся. Он снова раздавил бусину рудракши Наили, и опьяняющий контроль доставлял ему удовольствие. Во время их побега из джунглей он холодно посмотрел в глаза Оама, отпуская его – на смерть.