Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 63 – Диана Фурсова

Тарвен остался у стола.

— А моё дело?

Авелия посмотрела на него.

— Вы хотели быть инспектором. Будьте им. Смотрите, слушайте, не вмешивайтесь, пока не потребуется печать.

— А если потребуется?

— Тогда вмешайтесь правильно.

Он чуть склонил голову.

— Это приказ?

— Нет. Доверие в ограниченном размере.

— Ценный товар.

— Очень редкий.

За воротами Лиорса появилась после полудня.

О её приближении замок сообщил иначе, чем о посыльном. Не ударом. Не тревогой. Все зеркала в большом зале, которые Авелия до сих пор считала потемневшими кусками стекла в рамах, вдруг покрылись серебристой рябью. В одном отразился двор, хотя зеркало висело лицом к стене. Во втором — карета цвета молодого вина, с гербом Вейнов на дверце. В третьем — две фигуры управляющих в тёмных плащах. В четвёртом — сама Лиорса.

Красивая.

Безупречная.

Ненужная здесь до такой степени, что Каменный Сиротский, казалось, сам не понимал, зачем её впускать.

— Она блестит, — сказал Руф с тревогой.

— Это платье, — ответила Тави.

— Нет, — сказал он. — Она сама.

Сай тихо произнёс:

— Люди, которые сильно блестят, обычно хотят, чтобы рядом все казались грязными.

Авелия посмотрела на него.

— Очень точное наблюдение.

Он пожал плечом, но не спрятался.

Ворота не открывались долго.

Лиорса ждала снаружи. Авелия видела это в зеркале: сначала та сидела в карете, потом вышла, плотнее запахнула белый меховой плащ, сказала что-то управляющему. Управляющий дёрнул кольцо-стучало. Ворота не ответили. Лиорса подняла подбородок и сама подошла к створкам.

— Откройте, — сказала она достаточно громко, чтобы голос донёсся до двора. — Я прибыла по поручению герцога Салкреста.

Ворота молчали.

Авелия стояла на верхней ступени крыльца.

Тарвен — в стороне, без печати на груди, но с плащом, под которым печать могла оказаться за одно движение.

Дети не стояли рядом. Это было условие Авелии. Они смотрели из кухни через внутреннее зеркало, которое замок сам развернул к очагу. Так они могли видеть, но не становились выставленными на показ.

Лиорса заметила Авелию.

Улыбнулась.

Той самой улыбкой, которую принесла из Зала Совета: ласковой, блестящей, отточенной на чужих слабостях.

— Авелия, дорогая, неужели ты заставишь меня стоять за воротами?

— Каменный Сиротский сам решает, кого впускать.

— Как удобно. Теперь можно перекладывать дурное воспитание на камни.

Авелия спустилась на одну ступень ниже.

— Зачем вы приехали, Лиорса?

— Ты читала письмо.

— Да.

— Значит, знаешь. Орвейн беспокоится.

Авелия почувствовала, как где-то внутри старое имя попыталось задеть прежнюю боль. Не получилось. Слишком много новых дел стояло между ней и этим звуком.

— О замке?

— О тебе, разумеется.

— Как предусмотрительно — отправить для беспокойства вас.

Лиорса улыбнулась шире.

— Ты всегда была острой, когда чувствовала себя загнанной. Это почти трогательно.

Дарон, стоявший у конюшни, тихо сказал одному из управляющих:

— Почти — это когда хочется уколоть, но боишься назвать прямо?

Управляющий сделал вид, что не услышал.

Лиорса подняла руку к воротам. На её пальце блеснуло кольцо.

Авелия узнала его.

Старший родовой перстень Салкрестов.

Тот самый, который она оставила на мраморном столе.

Он сидел на руке Лиорсы чуть свободно, и та, кажется, нарочно держала пальцы так, чтобы это было видно.