Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 67 – Милана Лотос, Алёна Скиф

Но не войти я не мог.

Я неслышно подошёл и сел на край кровати. Матрас прогнулся под моим весом, она вздрогнула во сне, но не проснулась. Я осторожно взял её руку, лежавшую поверх одеяла. Холодную, с белыми от напряжения костяшками пальцев, даже во сне.

Я поднес её ладонь к своим губам и тихо, так, чтобы не разбудить, поцеловал каждый палец. Словно пытаясь стереть с них следы пыли с того матраса, холод поручней в лифте, отчаяние.

— Прости меня, Оленька, — прошептал я в тишину комнаты, где слова потеряли всякий вес перед тем, что она пережила.

Я не мог лечь рядом. Не сейчас. Не после того, что случилось по моей вине. Я отпустил её руку, укрыл одеялом покрепче, потушил лампу.

Следующие полчаса прошли в слепой ярости. Я мчался по ночному городу, а в голове крутились обрывки: его заискивающая улыбка, его «Ярослав Викторович, да я всё сделаю», и в это же время — тихий плач Кати на пыльном матрасе. Чердак. Этот проклятый чердак стал последней каплей не только для Алисы, но и для всего моего показного терпения.

Машины службы безопасности уже дежурили у скромной пятиэтажки. Я вышел, кивнул двум крепким парням.

— Ждёте здесь. Если выйдет — не выпускайте. Но не лезьте, пока я не скажу.

Подъезд был открыт. Я поднялся на третий этаж и резко постучал в дверь. Сначала тишина, потом шаркающие шаги.

— Кто там? — прозвучал сонный, напуганный голос Петра.

— Громов. Открывай.

За дверью послышалась суета. Щелчок замка. Петр стоял в мятых пижамных штанах и майке, глаза выпучены от страха.

— Ярослав Викторович? Что случилось? Инвентаризация? Я всё…

— Закрой рот, — тихо сказал я, переступая порог и заставляя его отступить в прихожую. — Всё уже случилось. И ты в этом по уши.

Я закрыл за собой дверь.

— Я… я не понимаю.

— Понимаешь. Отлично понимаешь. Кто предупредил Алису, что сегодня Оля с детьми и матерью одни? Кто сообщил ей, что я задержусь на складе до ночи? Кто намеренно держал меня в «мёртвой зоне» и таскал с дурацкими вопросами, пока она проводила свою «акцию»?

Петр побелел. Его колени дрожали.

— Ярослав Викторович, она… она сказала, что просто хочет поговорить с ней, с Ольгой Антоновной. По-женски. Предупредить её о чём-то! Я не знал, что она…

— Врёшь, — отрезал я, шагнув вперёд. Он отпрянул к стене. — Ты знал. Ты брал от неё деньги? Или может, она обещала тебе моё место после того, как «авантюристку» выгонят? Какой был твой интерес, Петр, в том, чтобы оставить двух маленьких детей и женщин на улице ночью? А?

Я говорил негромко, но каждая фраза била, как хлыст.

— Она сказала, что просто отключит им доступ! На пару часов! Чтобы проучить! Я не думал…

— Ты не думал вообще! — рявкнул я и схватил его за ворот майки. — Ты продался. Предал не только меня, но и доверие. Ты знал про их проблемы, про ипотеку, ты видел, как Оля работает. И всё равно сделал это. Из-за тебя они четыре часа провели на чердаке. В пыли и холоде. Из-за тебя мой сын… — голос на миг сорвался. Я сделал паузу, чтобы взять себя в руки. — Ребёнок плакал от страха. Ты это слышишь?

Петр молчал, глядя в пол.

— С завтрашнего дня ты больше не работаешь в «Уюте». Твои вещи соберут и вышлют тебе. Расчёт — по статье за разглашение коммерческой тайны и нанесение ущерба репутации компании. А если у Ольги Антоновны или у членов её семьи из-за этого стресса будут проблемы со здоровьем — я лично займусь тобой через суд. Ты понял меня?