Книга Веселые и яркие, страница 2 – Али Розен

— То же самое. Ну… семейная Ханука, — морщусь.

— Ты не в восторге?

— А ты бы хотел восемь вечеров подряд проводить с чрезмерно шумной, чрезмерно откровенной и чрезмерно… всего семьёй — в период, когда у них появляется шанс быть ещё более энергичными?

Он смеётся так, что глаза сморщиваются в щёлочки. Смех будто занимает всё его тело — совсем не то, что представишь, глядя только на фотографию такого мужчины.

— Звучит забавно, — всё ещё улыбаясь, говорит он.

— Может быть, если бы ты в это вписывался.

— А ты не вписываешься?

Я качаю головой, но его взгляд ясно требует продолжения. Обычно я не любительница делиться личным, но с ним почему-то хочется.

— Я — неожиданный ребёнок, — объясняю. — Родители были двадцатилетними, когда родили моих сестёр, а потом случайно забеременели мной, когда маме было сорок четыре, а папе сорок восемь. За год до этого папа подарил маме черепаху — потому что на семнадцатую годовщину дарят ракушки, — и это должен был быть её «новый ребёнок». Так что почти тридцать лет я конкурирую за внимание с черепахой и четырьмя экстравертами.

Его глаза становятся огромными — видно, что он хочет рассмеяться, но держится из последних сил.

— Как зовут черепаху? — спрашивает он.

— Шеллс, — отвечаю. И он сдаётся. Сгибается пополам, грохоча смехом.

— Это моя реальная жизнь! — восклицаю я, пытаясь звучать сердито, но невозможно злиться, когда он заставляет меня так улыбаться.

— Прости, — говорит он, выпрямляясь и пытаясь отдышаться. — Я очень серьёзен. Чем ты занимаешься?

— Ах, хочешь увидеть во мне профессионала, а не соперницу черепахи? — Он снова с трудом сдерживает смех, и я жалею его. — У меня компания по производству закусок, — говорю я, доставая упаковку из сумки.

— Nosh Sticks! — восклицает он, и я сияю, что он их знает. Уже предвкушаю, как мама будет называть их «мои маленькие закусочки», так что его признание очень вовремя. Но он ещё и лезет в свою сумку и достаёт пару штук. — Я их обожаю. Маца — гораздо лучшее углеводное основание, чем в других батончиках, плюс ореховые пасты — один парень в команде нашёл их, и теперь мы все подсели.

— Ты говорил — команда?

Он отводит взгляд.

— Я играю в футбол, — наконец говорит.

— Типа… для веселья?

Он снова смотрит на меня — взгляд тёплый.

— Ну… да. Но это моя работа. Я линейный игрок нападения в «Джайентс».

— Потребуется расшифровка всех этих слов.

— «Нет» и «да»?

— Футбольных слов! Прости, я не смотрю футбол.

Почему-то в его глазах мелькает облегчение.

— Это значит, что моя работа — не дать здоровенным парням добраться до квотербека.

— До того, кто бросает мяч?

— Видишь, кое-что ты знаешь, — говорит он, и я фыркаю.

— Серьёзно, это впечатляет, — искренне говорю я.

— Ты же не смотришь, — поддразнивает он. — Откуда знаешь?

— Ну… — я задумчиво смотрю на него. — Звучит так, будто твоя работа — самая бескорыстная. Ты не получаешь славы, ты работаешь ради команды. Ты — защитник. Это круто.

Он становится таким мягким, что я и не думала, что такие большие мужчины могут выглядеть так нежно.

— Для человека, который ничего не знает о футболе, ты удивительным образом описала мою любимую часть.

— Тогда расскажи мне ещё.

Следующий час пролетает незаметно. Я рассказываю про упаковку и производство, он рассказывает про питание спортсменов, мы обсуждаем, чем кормить черепах, лучшие места на концертах, любимые рестораны. Он убеждает меня попробовать одно заведение в центре — от какого-то шефа по имени Кит Рот.