Книга Вижу тебя, Лили, страница 138 – Анна Флин

Он смеётся – неожиданно мягко, искренне. И этот смех… он такой знакомый. В груди отзывается воспоминанием о том парне, которого я когда-то знала.

— Поверь, я всё тот же дерзкий Ник. – Он поднимает руку и чуть дёргает воротник своей аккуратной рубашки. – Просто… теперь упакован в приличную оболочку. Общество любит приличные оболочки.

— Это тебе идёт, – тихо говорю я, чувствуя, как внутри что-то стягивается.

Он встречает мой взгляд – прямой, глубокий, внимательный. И в этом взгляде есть странная пауза. Как будто он тоже что-то вспоминает. Или пытается понять.

И именно в эту секунду, словно вспышкой, в голове всплывают слова Генри: «Не смей влюбляться в него из жалости. Не смей из-за вины».

Теперь я точно знаю, зачем он это сказал.

Если бы Ник остался тогда, пять лет назад… если бы жил рядом, заботился, как прежде… мои чувства были бы сплетены со страхом и виной. Я бы тонула в желании исправить прошлое, залечить его, спасти его – вместо того, чтобы просто любить.

Но время – странное лекарство. Медленное. Иногда жестокое. Но честное.

Теперь я смотрю на Ника иначе. И вижу мужчину, который возмужал, встал на ноги, стал собой.

И понимаю: то, что я чувствую, – настоящее.

Мы идём дальше. Мимо закусочной Sally’s, где пахнет вишнёвым пирогом. Мимо цветочной лавки миссис Эллерсон. Мимо кинотеатра, который всё так же крутит старые фильмы.

— Ник… – начинаю я, делая вдох, – я очень скучала.

Его глаза темнеют, взгляд становится глубже. Он сглатывает. Выдыхает.

И это чувство… я вижу его. Оно не спрятано.

— Я тоже, – говорит он почти шёпотом. – Я… правда скучал, Лили.

Теперь наши шаги стали короче. Мы идём ближе друг к другу. Настолько, что мои волосы чуть касаются его плеча, когда ветер трогает их. Его рука не касается моей – но расстояние между нами такое маленькое, что кажется, будто ещё секунда – и он возьмёт меня за руку.

Рассказываю ему о магазине: о новых партиях книг, о школьниках, о том, как Софи каждый раз уносит три романа, а возвращается за четвёртым в тот же вечер.

Он рассказывает о своей работе: без деталей, но уверенно. О том, как много приходилось учиться. Как иногда бывало страшно. Как он всё ещё привыкает к новой должности. Как он наконец-то чувствует, что занимается делом, которое имеет вес.

Мы говорим, как будто наверстываем годы. Но внутри всё трясётся, ломается, собирается заново.

— Где ты будешь жить? – спрашиваю я, когда мы подходим к фонтану. – Ведь дом Генри… там скоро…

— Поселятся Кейси с мужем, – заканчивает он с лёгкой улыбкой. – Да. Я не собирался оставаться там. Я думаю купить дом.

— В Эшфилде? – спрашиваю я слишком быстро.

— Да. Здесь.

Киваю. А потом слова сами срываются:

— У меня огромный дом. Он пустой. И…

Замолкаю. Отворачиваюсь.

Лили. Что ты несёшь.

Разворачиваюсь, чтобы объяснить – мол, я не это имела в виду, я не тороплю, не предлагаю ничего странного…

Но Ник улыбается. И смотрит на меня долго. Очень долго. Тишина между нами становится такой плотной, что я почти слышу, как бьётся его сердце.

Смущённо улыбаюсь, чувствуя, как начинает гореть лицо, будто в сосуд под кожей кто-то плеснул горячей воды. Неловкость накрывает мягкой волной, и я даже касаюсь подбородка рукой, будто хочу спрятать улыбку.

— Я… не то хотела сказать… – Голос предательски дрожит, слишком тихий, будто бы не мой.