Книга Большая охота Крика, страница 120 – Саша Хеллмейстер

— У нас накрыть кого-то одеялом… накрыть своего любимого человека… значит – признаться в самых сильных чувствах. Значит… сказать, как сильно он важен для тебя.

Я почувствовала, как щеки горят от румянца, и запахнула пестрое одеяло на груди.

— И ты сделал это…

— Потому что ты промокла насквозь, а я не хочу, чтобы заболела,– спокойно сказал он. И тихо добавил: – И потому что я люблю тебя. Я очень сильно тебя люблю.

Я вспомнила тот вечер год назад, здесь же, в трейлере, но только на его день рождения. Это было в октябре. Ночь была холодной, и в темноте я хотела лишь одного: его рук на своем теле, его губ на своих губах. Теперь я думала, как он был прав, что не дал мне сделать этого тогда.

Все шло своим чередом, и мне это нравилось.

— Я скоро буду твоей,– прошептала я. Ливень хлестал в стены и окна трейлера, негодовал и злился, что не может до нас достать. Я мягко накрыла плечи Вика тем же одеялом, каким была запахнута сама, и заметила, как он побледнел, как заострились его черты и как напряглось тело подо мной.– Не отказывай мне в том, чего я хочу.

Он покачал головой, сделав глубокий вдох. Он хотел возразить.

— Молчи…

Словно опьяненный всем, что было между нами сейчас, он вдруг покорился мне и осоловело, пристально наблюдал за тем, как я заскользила губами по его шее, спустившись на грудь. Странно, что от его кожи не пахло почти ничем: разве только тонким, чистым запахом самого Виктора, больше похожим на белый шалфей, на омелу, на запах талой воды. Я сжала его шею, спрятав под покрывалом вместе с собой, и там, в тепле, в полумраке, слабо поерзав на затвердевшем паху, целовала смуглую грудь, где гулко и сильно билось сердце.

— Лесли.

Я лишь положила ладонь ему на губы, и он замолчал. Мне нравилось, что он подчинился. Мне нравилось, что он наконец прекратил отталкивать меня. Я легонько прикусила сосок и покатала его языком, услышав стон. Наконец-то мой настоящий сегодняшний подарок дал знать, что он не погиб от возбуждения.

— Что ж ты со мной делаешь,– выдохнул Вик.

— Еще одно слово,– подняла я взгляд, и он хмыкнул, покорно кивнув.

— Да, мэм.

— Еще слово – и ты не обойдешься простыми ласками, а отработаешь как надо и по полной!– пригрозила я, и он прикрыл глаза ладонью, сдерживая смех, но тут же посерьезнел.

— Как скажете, мэм.

Черт возьми, да он дразнился!

Я тоже это умею делать.

— Просто поразительно, как долго ты грозил, что я буду твоей и все такое,– проворчала я, целуя его живот и чувствуя, как от каждого прикосновения под кожей вздрагивают и сокращаются мышцы.– И при этом я сама едва не связала тебя здесь, чтобы наконец потрогать.

— Не спорю, был виноват,– с нескрываемой иронией сказал он.– И все же, может, стоит подо…

— Тихо, пожалуйста. Или я впрямь тебя свяжу, недотрога.

Он застонал, когда я расстегнула ремень и вынула его из петель, а потом вжикнула молнией джинсов. Проведя языком по темной дорожке от пупка и ниже, я вобрала в рот уже твердый член. Мне хотелось близости с Виком. Мне хотелось заполнить пустоту без него в себе – глубоко внутри, там, где он должен был оказаться очень скоро. Сбросив одеяло, под которым нам обоим стало жарко, и спустив с его бедер мокрые от дождя джинсы, я делала то, что хотела: любила и ласкала его, и срывала один стон за другим, а когда посмотрела, увидела, что он забылся, закрыл глаза, изогнулся в моей власти, пропал и погиб – и наконец я получила его почти полностью. Теперь я знала, какой он на вкус: теплый, мягкий, маслянистый. Теперь знала, какие слабости прячет под кожей. Мне было мало просто взять его в рот; хотелось большего, хотелось сразу всего. Я выпуталась из бюстгальтера и, зажав член между грудями, уткнула его крупную головку себе в язык. Несколько медленных движений, пара пылающих взглядов, которые он бросал, затуманенный удовольствием, и Вик дрогнул.