Книга Бунтарь, страница 49 – Лена Лето

Сажусь на пассажирское сиденье. Искоса наблюдаю за Валиком, по привычке обращая внимание на внешние маркеры: плечи опущены, дыхание глубокое, взгляд спокойный. Похоже, сегодняшний разговор пошел ему на пользу. Но это только начало, ему еще многое предстоит.

— У тебя так поздно клиенты, — говорит Валик, закидывая свою куртку на заднее сиденье. — Сегодня тридцатое. Они что, не готовятся к Новому году?

— Ко мне и на завтра клиент попросился, на девять вечера. Раньше он не может, — глубокомысленно добавляю я.

Валик хмыкает. Щелкает ремнем безопасности.

— И что ты ответила? Пристегивайся.

— Еще не успела ответить. — Я распахиваю пальто — тепло, и путь неблизкий — и пристегиваюсь ремнем безопасности. — Посоветуешь, что написать?

— Посоветую его послать, — отвечает Валик, выруливая с парковки.

— Нужно вежливо.

— Идите на хуй, пожалуйста. И можно еще добавить: “С наступающим!”. Так подойдет? — спрашивает он без тени улыбки.

Я давлюсь смешком.

Не люблю мат, но почему так реагирую, когда слышу его от Валика?

Какое-то время едем молча, переползаем из пробки в пробку. В лобовое стекло бьется мелкий колючий снег. В легких сумерках тускло горят фонари и поблескивают гирлянды.

— Мы еще не обсудили важную тему, — говорит Валик, когда мы выезжаем на кольцевую. По тону я догадываюсь, что он готовился к этому разговору, выжидал момент.

— Какую? — замирая, спрашиваю я.

Валик морщится, будто внутри него что-то вскипело, но голос по-прежнему спокойный:

— Что нам делать с тем, что мы чувствуем друг к другу?

Холодок пробегает по солнечному сплетению.

— Ничего не делать, — сдержанно отвечаю я. — Ты простишься с матерью, и через какое-то время все пройдет.

— Не понял связи. — Валик хмурится, видимо, пытаясь меня понять. И понимает: — Ты считаешь… ты серьезно считаешь, что я… типа… принимаю тебя за свою маму?.. Ты головой ударилась? — с таким неподдельным изумлением спрашивает он, что я сама начинаю сомневаться в своих словах.

— Это неважно, — терпеливо объясняю я. — Что бы ни происходило между нами, мы должны поблагодарить друг друга и идти дальше.

Валик бросает на меня такой взгляд, что я жалею о сказанном.

— Это… просто какой-то психологический высер! — с болью и раздражением бросает он. Его грудь тяжело вздымается под черной футболкой. — Это к жизни не имеет никакого отношения. Я чувствую! Я не могу это отключить или как это… с благодарностью принять! Мне больно. У меня душа болит! Это благодарностями не лечится.

— Я хотела сказать…

— Даже не пытайся! — обрывает он меня и уже спокойнее продолжает: — Ничего не говори. Твой возраст не имеет значения — просто совпало, что ты старше. И да, я скучаю по маме, очень. Наверняка это как-то на меня влияет, но ты это ты. Ты это ты! — с нажимом повторяет он. — Все, точка.

Вцепившись в руль, Валик напряженно всматривается в дорогу. Дворники с тихим тоскливым звуком сметают снег с лобового стекла. Потом Валик включает музыку, и теперь слышна только она.

Nazaret “Love Hurt”s и “Child in the Sun”, Aerosmith “Dream On”, Guns N' Roses “Don't Cry” — все из моего плей-листа. Ох, Валик…

— Бензина впритык, — говорит он, бросая взгляд на приборную панель. — Съедем с дороги, там заправка через шесть километров. — И кивает на указатель. — Ты не против?