Книга Бунтарь, страница 51 – Лена Лето

— Ты мерзнешь, возьми мою куртку. — Валик и в самом деле ее расстегивает.

— А сам останешься в футболке?.. — Я коротко фыркаю. — Ну уж нет.

— Мы можем здесь задержаться, давай, бери.

— Я не возьму. Хватит, — устало, но твердо говорю я, и Валик, слава богу, успокаивается.

“Мы можем здесь задержаться”. Это плохо, очень плохо. Сергей с ума сойдет, если я в ближайшее время не выйду на связь…

Какое-то время мы сидим молча, глядя, как мелкий снег бьется в окно.

— Допустим, я вижу в тебе маму, — внезапно говорит Валик. — Хотя это полная дичь, и я до сих пор думаю, что ты извращенка… но допустим. Тогда скажи, как быть с тем, что чувствуешь ко мне ты? Что наши чувства взаимны?

Не знаю, что ему ответить. Мне сейчас не помогает ни одна прослушанная лекция по психологии, ни одна прочитанная книга. В голове только радиопомехи от того, что все это со мной происходит.

— Знаешь, что расставит все по своим местам? — Валик поворачивается ко мне всем корпусом и кладет руку на подголовник моего кресла.

— М? — издаю я осторожный звук.

— Поцелуй, — заявляет он с такой уверенностью, будто это гениальная идея. — Настоящий поцелуй, по согласию — когда ты не пытаешься вырваться, а пробуешь его на вкус, прислушиваешься к себе. И тогда все станет понятно — кто кого в ком видит и что чувствует.

— Секс, даже самый фантастический, не стоит того, чтобы разрушать семью, — уверенно говорю я.

Валик чуть наклоняет голову, смотрит на меня с хитрой улыбкой.

— Мне очень нравится ход твоих мыслей, Любовь… — Он делает паузу. — Но при чем тут секс?

— А ни при чем? — с удивлением спрашиваю я. Будто не Валик постоянно сводил наши разговоры к этой теме!

Он снова откидывается на спинку кресла и будто внезапно становится серьезнее, взрослее.

— Отец говорит, что он знал о маме еще до того, как ее увидел, — произносит Валик, глядя сквозь лобовое стекло в пустоту. — Значит, есть что-то… не тело и не душа — нечто еще, что существует в нас помимо всего прочего. И теперь мне кажется, что я чувствую к тебе то, что отец чувствовал к маме. Что он передал мне эту способность как по вай-фай… бля... прости… — Валик с усилием трет ладонями лицо. — Какая чушь… — Я просто не знаю, как это объяснить.

— Ты с самого детства видел, как отец относится к твоей матери. Ты впитал это в себя как творческая, глубокая личность.

Валик наконец смотрит мне в глаза.

— Глубокая личность?.. — улыбается он. — Стоило застрять в снегу, чтобы услышать от тебя такое... Машина! — радостно вскрикивает Валик. — Сиди здесь! Я ее остановлю!

И выскакивает на дорогу.

“О! Завидная колея.

А ты не спрашивал себя — «не сука ли я»?”

Эти строчки всплывают в памяти, пока стою на дороге в ожидании машины, которая должна нас спасти. Все здесь совпало: и колея, и сука.

Размахивая телефоном с включенным фонариком, вглядываюсь вдаль. Машина приближается, темно-синяя, с козырьком снега на капоте — и я направляю в ее сторону руку с выставленным средним пальцем.

Водитель, лет пятидесяти, и так, судя по выражению морды, настроенный скептически, ударяет по газам. Машина растворяется во мраке, только сигнальные огни еще дырявят темноту до ближайшего поворота.

Да, я сука.

Но если точнее, я влюбленный на всю голову мужчина, который не может просто сидеть, сложа руки, пока его женщина закапывает себя в браке с “подходящей кандидатурой”. Как завещал Бутусов: “Я хочу быть с тобой, и я буду с тобой”.