Книга Сезонные страхи, страница 195 – Шеннон Макгвайр

Полицейский снова смотрит на нее.

— Тебе сколько? Двенадцать? Про какую такую работу речь?

— Тринадцать, и работа у меня такая же, как и у тебя, – доставить своего претендента живым к лабиринту. И думаю я, что у меня это получится, а ты только что сел в лужу.

Полицейский резко разворачивается к своему автомобилю. Стекла сплошь покрылись инеем, не видно, что внутри. Машина стоит неподвижно и не качается, драки нет. Что бы там ни произошло, все уже кончено.

Снова открывается дверца с водительской стороны, оттуда выскальзывает Мелани. Вокруг нее клубится ледяной туман, будто она исходит паром, излучает холод. Вот-вот начнется очередная маленькая метель. Полицейский вытаскивает пистолет и направляет на Мел, она спокойно шагает к нему.

— Лечь на землю, – отрывисто командует он. – На землю немедленно.

Не обращая на него внимания, Мелани идет вперед.

— Если хочешь, можешь ее убить, – говорит Джек. – Она еще не добралась до лабиринта, и пуля ее прикончит. Подумай только вот о чем: у тебя больше нет претендента. Так что ты просто застрелишь невооруженную девочку-подростка безо всякой на то причины. Сможешь потом с этим жить?

Полицейский колеблется, и Мелани спокойно доходит до машины. По-прежнему не обращая на него внимания, она обходит «Тойоту», садится, пристегивается. В салоне немедленно становится холодно.

Кожа у Мел даже белее обычного, с голубоватым отливом, будто у свежего трупа. Гарри едва может на нее смотреть.

— Езжай, – велит она голосом хрупким и очень отстраненным. Этот голос принадлежит кому-то другому, не его девушке. Не его Мелани.

Гарри заводит машину. Полицейский их не останавливает, вообще не двигается, не стреляет, и Гарри выезжает на дорогу.

Впереди у них долгий путь.

ПО КАЛЕНДАРЮ:

18 февраля 2017 года, зима, последняя четверть червивой луны.

Авен скучно.

А это всегда плохо. Тревор уже волнуется, удастся ли ему добраться до лабиринта живым, не говоря уж о том, чтобы целым и невредимым. За последние несколько дней Авен охотно продемонстрировала ему, что «живой» и «целый и невредимый» вовсе не синонимы. Удивительно, сколько всего нужно отрезать человеку, чтобы он перестал отбиваться.

Тревор видел такое, чего никогда не горел желанием увидеть. Он-то считал себя закаленным, на что угодно готовым ради достижения цели, и при этом думал, что по-настоящему злодейский поступок – это застрелить женщину. Ему никогда в голову не приходило, что можно разбирать людей на части, будто надоевшие игрушки, и выкидывать эти части одну за другой, пока игрушка окончательно не сломается.

Авен не терзают угрызения совести. Ей все любопытно, она смотрит на мир со злой и невинной любознательностью ребенка, делает что вздумается, потакает собственным желаниям.

И вот теперь ей скучно, и Тревору, вероятно, недолго осталось.

Они ехали по побережью по следу стылой сестрицы Авен и ее Летнего мальчика, милю за милей по бесконечным калифорнийским дорогам; на юге зовет лабиринт – мерцающий маяк на горизонте, и Авен этот зов причиняет боль, хоть она и отказывается сворачивать туда и уезжать с шоссе I–5. Тревору очень хочется посмотреть, как умрет Гарри, полюбоваться, как Авен испробует свое искусство на его школьном сопернике и тот поймет наконец, где его место в этой вселенной, но еще больше Тревору хочется добраться до лабиринта. Наверное, так чувствует себя лосось, которого бесконечно выманивает из океана зов нереста, тянет домой, туда, где он родился, где он зачнет других лососей и умрет.