Книга Сезонные страхи, страница 68 – Шеннон Макгвайр

Вцепившись в руль и вдавливая педаль газа в пол, Роланд клянет Уильяма и Диану. Если бы только она очнулась в прошлом году, когда Рид еще был жив, а Конгресс оставался в силе; но Конгресс разгромил и расколошматил сам Рид, обратившийся против своих. Роланд винит во всем женщину, которая почти триста лет проспала по милости его собственного наставника, но этот факт совершенно его не смущает.

Он вообще прекрасно это умеет – сваливать вину за свои неприятности на кого угодно, только не на себя. Ариадну он винит в том, что роды начались слишком рано, доктора – в том, что тот не понял, что он собирается убить жену, и не посоветовал подождать, пока не завершится процесс рождения первого ребенка. Мелани – в том, что она получилась несовершенной, а Авен – в том, что она не может жить в этом мире, пока бьется сердце сестры.

Но прямо здесь и прямо сейчас больше прочих Косгроув винит этого мальчишку Марча. Да, Роланд всегда подозревал в Гарри тягу к Лету, почти с самого начала видел характерные признаки, но никогда не воспринимал его как угрозу: Гарри не хватило бы сил бросить вызов Авен, если и когда та пробудилась бы и потребовала принадлежащее ей по праву рождения. Именно из-за Лета в своей душе Гарри так тянулся к Мелани, угадывая в ней свою вторую половину, так пекся о ее здоровье и безопасности.

Мальчик, не связанный с сезоном, вел бы себя, ну, как обычный мальчик, и мог бы разбить ей сердце, которое и так уже дышало на ладан и вряд ли выдержало бы такое потрясение. Мальчик, не связанный с сезоном (Роланд до сих пор мысленно называет таких «настоящие мальчики», хоть и не слыхал о других искусственных сосудах, изготовленных специально для Лета и Зимы), бросил бы ее, а не сражался, как лев, за ее безопасность. Гарри никогда не был врагом.

Но Гарри придал Мелани уверенности, и она бегала, прыгала, билась за жизнь за стенами того сада, который так тщательно растил для нее отец. Может, Мелани и согласилась бы на меньшее, если бы только была одна. Роланд точно не знает.

А Мелани теперь откуда-то знает все. Когда сегодня Роланд провожал ее на танцы, то верил, что времени хватит, чтобы привести дела в порядок, а уж потом можно и объясниться. Рассчитывал, что успеет подготовиться. Он и готовился целых восемнадцать лет, с того самого дня, как Ариадна объявила, что беременна и они переходят к практической части эксперимента. Теория – это прекрасно, но только в полевых условиях можно проверить ее всерьез.

Они рассчитывали, что смогут вырастить два сезона в гармонии друг с другом, Лето и Зима выросли бы бок о бок, преданные друг другу, под замком и под каблуком, и были бы полностью готовы к грядущему испытанию, любая неудача исключалась. Даже когда они еще только планировали девочек, Ариадна размышляла над тем, как убить Уильяма и Диану; не раз она предлагала преподнести Авен и Мелани сердца их предшественников на восемнадцатилетие – тогда бы дочери, став взрослыми, сразу же сделались бы Королевами Творения.

Роланд никогда не говорил об этом Риду. Джеймс Рид был многогранной личностью. Учитель, ученик, ученый, наставник. Блестящий алхимик и еще более блестящий исследователь и артист. Но он никогда не отличался великодушием. Роланду и Ариадне удалось заполучить свой «маленький проект» лишь потому, что он укладывался в рамки той работы, которую уже делал Рид, чтобы воплотить Доктрину Этоса, и любые их достижения можно было немедленно приспособить для его собственных исследований.