Книга Под тенью белой лисы, страница 67 – Бронислава Вонсович

— Любая певица – это тоже актриса, – заулыбалась Поленька, наконец обнаружившая хоть какую-то реакцию предмета интереса на свои слова. – Мисс Мэннинг – очень вежливая и обходительная дама. Когда мы с ней говорили по-английски…

— По-английски? – изумился Волков. – Она говорила по-английски?

— Разумеется. – Тут Поленька дала маху, потому что посмотрела на штабс-капитана как на лицо, умственно ограниченное, чего никогда нельзя позволять в отношении того, на кого имеешь виды. – Она же англичанка. На каком языке, по-вашему, мы с ней должны были говорить? Русского же она не знает.

— Я просто удивился. Английский язык преподают даже не во всех гимназиях, не слишком он востребован, и вдруг вы проявляете такие познания.

— Я очень талантливая, – скромно сказала Поленька. – А уж если я чего захочу, непременно добьюсь в точности. Рано или поздно.

Она недовольно посмотрела в сторону, где сейчас находилась моя прислуга, переименования которой пока не случилось, поскольку та предусмотрительно не высовывала носа из кухни. И то сказать: если придется переименовываться при появлении каждой новой персоны в этой квартире, то скоро приличные имена попросту закончатся.

— А вы, Елизавета Дмитриевна, говорите по-английски? – внезапно спросил Волков.

Я замешкалась, не зная, что лучше сказать, и вместо меня ответила Рысьина:

— Разумеется, нет, Александр Михайлович. В гимназии, где Лиза училась, этого языка не преподавали.

— Можно брать дополнительные занятия, как это сделала Полина Аркадьевна.

Волковская задумчивость мне не понравилась. У него явно не состыковывалось мое незнание английского языка с тем, что он подозревал в отношении меня.

— Да, папенька на моем образовании не экономил. У меня всегда были лучшие учителя, – гордо заявила Поленька. – А все потому, что у нас никогда не было проблем с деньгами.

— У Лизы была лучшая гимназия, – резко ответила Рысьина, почуявшая накат лично на себя. – Нанимать дополнительного учителя по ненужному языку я не посчитала необходимым. Боги мои, да кому нужен у нас английский, Полина Аркадьевна?

— У нас, может, и не нужен, – гордо ответила та. – Но я же не буду всю жизнь сидеть на одном месте? Я хочу увидеть мир.

«А мир хочет увидеть меня», – так и напрашивалось продолжение, настолько гордо она выпятила внушительную для ее возраста грудь. Словно мир только и жил в ожидании возможной встречи с Полиной Аркадьевной Свиньиной-Морской.

— Действительно, грех зарывать такой талант, – с ехидцей заметила Рысьина. – Может, господин Песцов и уговорит вас на турне, если оно будет заграничным?

Поленька явственно задумалась, потом с сожалением ответила:

— Пожалуй, я все-таки откажусь. Одно дело – петь для удовольствия и лучших друзей, и другое – для заработка и совершенно посторонним. Папенька говорит, что талант разбазаривать нельзя, боги не простят.

— Вы совершенно правы, Полина Аркадьевна, – галантно согласился с ней Волков. – А вы, Елизавета Дмитриевна, любите петь?

— Разве что без свидетелей, Александр Михайлович, – усмехнулась я. – Увы, в области пения боги таланта мне недодали.

— Значит, додали в чем-то другом, – снисходительно улыбнулась Поленька, заправляя выбившийся локон за ухо. – Папенька говорит, что совсем бесталанных девиц не бывает, бывают такие, кто не сумел выявить свой талант. Но с вашим кланом, Елизавета Дмитриевна, вам волноваться не стоит. Уверена, Рысьины сделают все, чтобы вы заняли подобающее место. И выявили все таланты. Не расстраивайтесь.