Книга Флорентийская блудница, страница 74 – Лана Ланитова

Джулиано попытался улыбнуться другу, но его улыбка получилась жалкой.

— Сразу видно, что ты только что из Рима… Одёт по последней моде. Как давно я тебя не видел, друг мой Марио!

— Джулиано, ты ли это? – участливо спросил потрясенный Марио. – Что с тобою стало?

— Это я…

Голос Джулиано сделался негромким. Он будто утратил свою прежнюю силу, красоту и мужественность. Казалось, что мастеру с трудом даются слова.

Он посмотрел на соседа и попытался встать. Но тут же его дыхание перехватила неведомая судорога, и Джулиано зашелся в хриплом кашле.

— Прости, я немного захворал. Промок в дороге и подхватил лихорадку.

— Да, ты ужасно бледен. У тебя, верно, жар.

— Нет, сейчас горячки нет. Она отступила. Сейчас уже лучше.

— Давай, я принесу тебе козьего молока.

— Благодарю тебя, мой друг. Не хлопочи. Всё после. Я безумно рад тебя видеть. Садись.

Он подвинулся и освободил место возле себя.

— Как давно мы не виделись… Как твоя поездка в Рим?

— О, я не жалею об этой поездке. Я очень удачно съездил. Нас было там несколько художников. Мы трудились над огромным триптихом. А потом мне подвернулся еще один заказ. Я писал фрески. Познакомился с несколькими удивительными живописцами.

— Ты видел картины Караваджо? – с интересом перебил его Конте.

— Да, видел. Ты был прав, Джулиано, в том, что времена меняются. Не все пишут Христовы страсти.

— Вот как. А что же они тогда пишут?

— Сцены из нашей жизни. Тосканских и Неаполитанских крестьян. Обычные сцены из быта. Пейзажи и даже натюрморты.

— Натюрморты, говоришь? – Джулиано оживился. – А что на них?

— Фрукты, овощи, еда на столе… Мясные рульки и сыры. Поверишь, я и сам был слишком обескуражен подобными сюжетами. Сейчас такая мода. Бунтарь Караваджо всё перевернул в живописи. Многие ему подражают. У него даже библейские сюжеты обыграны так, что священники грозили ему анафемой.

После этих слов Джулиано вздрогнул и вновь сделался печальным.

— Анафеме, говоришь? Как знакомо мне теперь это страшное слово…

— Расскажи ты толком, что с тобой случилось.

— Всё впереди. У нас еще будет время. Так что же, никто теперь и не пишет Христа и Деву Марию?

— Нет, что ты. Как можно? Конечно, пишут. Многие лишь взяли манеру у Караваджо. Подражают ему во многом. Коричневый цвет всюду. Свет особый. У него есть последователи. Джованни Серодине, например. Он тоже учился в Риме. Но рано умер. Жаль его. Большие надежды подавал. Неплохо пишут братья Агостино и Караччи. У них много библейских сюжетов. Я как раз и работал с Аннибале Караччи. Помогал ему писать алтарную картину «Мадонна, являющаяся святому Луке». Видел я картины нашего земляка, тосканца Орацио Джентилески. Он тоже почитал школу Караваджо. Видел его фрески для Ватиканской библиотеки. Славный был художник. Только уехал в Лондон. Там, говорят, и умер.

Джулиано с интересом слушал своего друга.

— Видел роскошные работы Доминико Фетти. Он учился у самого Чиголи. У него много алтарной живописи по евангельским притчам. Да, а еще я лично познакомился с Сальватором Роза. Он удивительный художник. У него в картинах есть и академическая манера и подражание Караваджо. Помимо библейских тем, он пишет славные пейзажи, портреты, исторические полотна и батальные сцены. Он тоже не раз снискал порицание у святых отцов.