Книга Флорентийская блудница, страница 77 – Лана Ланитова

— А что же она?

— О, это было мое проклятие. Чем сильнее, я влюблялся в нее, тем коварнее и ожесточеннее она становилась. Я целовал ей руки, а она отворачивалась от меня, словно от прокаженного и смеялась над моими попытками понравиться ей. В свои неполные шестнадцать эта девица вела себя так, словно была опытной обольстительницей. Иным гетерам до неё ой как далеко.

— О господи, да что же такого необычного она делала?

— Да, в том-то и дело, что ничего! Она была настолько естественная и непринужденна в поведении, сколь бывает естественна сама природа. Она порою даже не кокетничала предо мной. В ней не было ровно никакого женского жеманства. Она не желала произвести на меня никакого благоприятного впечатления. И, не смотря на то, что я купил ей множество нарядов, она иногда их вовсе не носила, а ходила в одном лишь стареньком платье, с нечесаными волосами. Она вовсе не стремилась мне нравиться. Но я отчего-то с радостью бежал выполнять любую её прихоть. Бежал, позабыв о собственной чести и достоинстве семьи Конте. Как только она поняла, что я влюблен до беспамятства и зависим от неё, она уже не просила меня о чём-то, она уже приказывала. Казалось, что ей просто нравится, бездумно тратить мои деньги. Порой мы приходили в лавки, где торговали лучшими флорентийскими и венецианскими тканями и кружевом, и она, даже не посмотрев на них, не приложив их к себе перед зеркалом, просто шла и, тыкая пальчиком в штабеля рулонов, говорила: мне это, это и это… А когда ей доставляли их домой, она бросала бесценные отрезы по углам комнаты, даже ни разу не взглянув на свои покупки.

В моем доме она облюбовала себе самую большую спальню и велела оклеить в ней стены самым роскошным гобеленом. Такие стены я видел лишь однажды, на приеме в доме Медичи. Я заказал ей самую дорогую мебель, какую можно только сыскать во всей Флоренции. Ее кровать с бархатным балдахином начиналась от самых дверей и заканчивалась почти на середине комнаты. Она стоила немыслимых денег. На таких кроватях спят сами королевы.

— Да, мой друг. Твоя история печальна, но вполне типична, – констатировал Марио. – Так довольно часто ведут себя влюбленные мужчины.

— О нет, у каждого дамского угодника иногда происходит хотя бы временное отрезвление. У меня же его вовсе не было. После нарядов я стал скупать драгоценности. Сначала ей это было весьма по нраву. Я покупал ей сапфировые и рубиновые ожерелья, бусы из лучшего жемчуга, изумруды чистейшей воды и много золота. Когда мне не хватало денег, я брал их в долг под расписку у Медичи. А она? Она, надевала их лишь раз, а после кидала в комнате, куда попало. Я до сих пор не понимаю, отчего она так делала. По глупости ли, и беспечности, или же ее душа была настолько испорчена, что готова была всё обесценить. Все то, что я делал для нее. Я находил ей самые лучшие духи и благовония. Потом пошли экипажи. Я раздобыл для неё роскошную карету и тройку арабских скакунов.

— Господи, ты точно лишился рассудка.

— Нет, тебе рано говорить мне об этом. Слушай дальше. А дальше было вот что. Я умолял ее хоть об одном поцелуе. Но она мне его не давала.

— Ах, коварная!

— Я, как помешанный, млел от счастья, только от того, если мне удавалось поцеловать ей руку или плечико.

— И после всех подарков она так и не отдалась тебе?