Книга Флорентийская блудница, страница 76 – Лана Ланитова

— Сейчас я принесу вина. Мы выпьем за встречу, и я постепенно тебе обо всем расскажу.

Джулиано сходил на кухню и принес бутылку вина и тарелку с виноградом и смоквой.

— Винограду я нарвал на заброшенном винограднике. Там, возле рощи, есть бесхозная лоза. Я и раньше собирал там виноград. Попробуй, он хороший. И смоквы свежие. На той стороне сада у меня есть три фиговых дерева. Есть еще ячменные лепешки, но они зачерствели.

— О, не хлопочи, мой друг. Я совсем недавно из-за стола. Я только вина и выпью.

Тяжело булькнуло бордовое вино. Друзья с наслаждением отпили по глотку.

— Это прошлогоднее Кьянти. Прекрасный букет.

— Да, вино у тебя было всегда самое лучшее.

В ответ Джулиано лишь вздохнул. Когда кубки были опустошены, мастер начал рассказывать.

— Марио, дорогой мой Марио Бруно, я никому не рассказывал всё то, что произошло со мной за эти полтора года. Если бы я до конца открылся перед кем-то, то меня бы приняли за душевнобольного и заточили в башню, где томятся все свихнувшиеся граждане этого города. А если бы я исповедовался в храме божьем, то мною бы заинтересовались церковники. Уж они-то вынесли бы правильный вердикт. Поверь, уж они-то бы точно определили, что дело моё нечисто. И что за этот год моя душа не раз побывала в лапах самого Диавола.

— Да, что ты! – Марио отпрянул. – Друг мой, ты всегда был очень нервен и впечатлителен. И я готов отнести эти волнения лишь на счёт твоей одухотворенной и тонкой натуры. Не более. Такова природа твоего духа. И всё.

— Ха! – рассмеялся Джулиано. – Если бы я имел лишь душевное расстройство, тогда мне было бы легче и спокойнее. Тогда я бы позвал лекарей. А кого было звать мне? Священников? С ними шутки плохи. Инквизиции давно нет, а гарью на площадях до сих пор пахнет… – мастер немного помолчал. – Condemno!^[13] – будет их приговор. Ты, верно, успел обратить внимание на тот самый постамент. Что ты на нём увидел?

— Он был пуст.

— Ну вот, – глаза Джулиано горели лихорадочным огнем. – Значит, ты тоже это видишь?

— Что вижу?

— Пустоту?

— А что там должно быть?

— Марио, на этом постаменте находилась статуя. Статуя Лучианы. Я изваял её.

— Так, где же она?

— Вот и ты задаешь мне этот же вопрос.

Джулиано вскочил с места и нервно заходил по террасе.

— Твой вопрос и есть самое лучшее доказательство моего душевного здоровья. Моё «психо» в порядке. Хотя, это весьма условно. Я давно уже болен. Но болен не рассудком.

— Ты говоришь, что изваял статую… Так, может, ты её продал? Или перенес в иное место?

— Я не трогал её, – Джулиано вновь сел на скамью и опустил голову. – Если ты помнишь, мы расстались с тобой именно в тот день, когда я впервые познал ветреный характер Лучианы.

— Да, я что-то припоминаю… Ты жаловался мне на то, что эта девица не желала тебе долго позировать.

— Долго? – мастер хмыкнул. – Да, она не желала позировать мне ни минуты.

— Да, отчего же? Ты говорил, что купил ей много дорогих нарядов.

— Да, купил. Это было только начало, – усмехнулся мастер. – Потом я покупал ей кучу других вещей, украшений и безделушек.

— Но, как это было неразумно, настолько баловать женщину.

— О каком разуме ты говоришь? Я смотрел на нее, словно очарованный. Она с первых минут околдовала меня. Я полюбил её, Марио, настолько глубоко, что без неё мне было трудно даже дышать.