Книга Под звездным дождем, страница 81 – Макс Рейн

— Мамань, ну что ты в самом деле? Разговариваешь со мной, как будто я и вправду алкаш.

— Так и есть. Ты за последний месяц сколько раз напился? Легче посчитать твои трезвые дни.

— Так ведь здесь как? Что ни день – свадьба, посиделки или поминки. Как не выпить?

— А вот так! – Серафима грозно посмотрела на сына. – Есть такое слово «воля», не от «вольности» оно, а от силы внутри человека. Прояви волю, не следуй за толпой. Деревенские забавы тебе не указ, ты сын генерала Суворина и почти сам генерал. А ведешь себя как забулдыга какой-нибудь. Ты идешь ко дну. Но слышать никого не хочешь. А чтоб начать всплывать, нужно как минимум понять, что ты тонешь.

— Ма-а-ам, – мрачно протянул Николай, – ну, не драматизируй.

— Доиграешься. Сначала дочь убежит, а потом и жена.

— Ну ты чего? У нас с Катькой взаимопонимание, она у меня терпеливая.

— Все, что женщина прощает, она тебе еще припомнит. Кушать будешь? – почти требовательно спросила бабка.

— Буду, – отчеканил Николай, точно младший ответил старшему по званию.

Он ел со вкусом, не оставляя ни одного блюда без внимания, причмокивал от удовольствия. В глазах его светилась неприкрытая радость. Серафима Пантелеймоновна сидела напротив, подперев рукой подбородок, и снова видела перед собой мальчонку, прибежавшего домой голодным из школы, уминавшего поставленные перед ним кушанья и с обожанием смотревшего на мать. Утренние обиды Серафимы тут же улетучились, и сильное материнское чувство любви захлестнуло, наполняя ее душу.

А Николай ел и думал, что сколько он себя помнил, всегда был перед матерью ребенком. Даже сейчас сидел возле нее большой, немолодой, но каким-то образом защищенный ею от всех невзгод на свете.

— А что там с Сонькой? – отламывая кусок от лаваша, поинтересовался он.

— Влюбилась во внука Шиманского, – поведала бабка. – Похоже, крепко.

— Это некстати, – задумчиво сказал Николай. – На носу одиннадцатый… Экзамены.

— Кирилл – хороший парень, – успокаивала его мать. – Я давно его заприметила. Серьезный и к тому же военный. Это лучше, чем нынешние бизнесмены или инфантилы. Не надо лезть в жизнь молодых. Все равно мы ничего не можем, а свое бессилие нужно хранить при себе.

Николай кивнул, соглашаясь. Слова матери в какой-то степени утешили его. Военный – значит дисциплина, ответственность. К тому же он совершенно ничего не понимал в любовных делах молодежи и предпочитал не заморачиваться. Ерунда все это, думал он. Какие наши годы!

— Ну, если так! То так, – проговорил он и с чувством добавил: – Эх, как же вкусно я поел.

Николай снова причмокнул и удобно откинулся на спинку стула.

Утром в дверь негромко постучали. В генеральском доме было тихо. Серафима Пантелеймоновна возилась в кухне, остальные домочадцы еще не вышли из комнат. Стук повторился громче, настойчивей. Бабка вытащила из духовки яблочный пирог, прислушалась, потом громко окликнула невестку:

— Катерина, глянь, кто там стучит.

По лестнице прошлепали осторожные шаги невестки, заскрипели ступеньки. Бабка краем уха услышала голоса, и еще через мгновение в кухню протиснулась бледная Катерина. Заспанное лицо ее было взволновано.

— Там эти, этот, как его… Новак-Шиманский. Пускать али нет?

— Ишь ты, – прошептала бабка, машинально поправляя платок на голове и снимая передник. – Пришли? Пусть зайдут, мы народ гостеприимный.