Книга Под звездным дождем, страница 80 – Макс Рейн

— Да никак. На чужой роток не накинешь платок. Пусть болтают, всех сплетен не переслушаешь. Ты, Катюша, смири гордыню. Все дело в ней. Остынь. И с Сонькой помирись – посмотри, на ней же лица нет. И работник она стала никудышный. Два кустика польет и с Викиным телефоном к Пизанской башне бежит, вернется – еще кустик намочит и снова убегает.

— А что она там делает? – Катерина подняла брови.

— Что-что… Северное сияние в дерьме ищет. Короче, Катерина, хочешь жить в согласии – соглашайся. И не устраивай больше истерики, это примитивно.

Поздно вечером, когда Катерина выяснила отношения с дочерью, и все разбрелись по комнатам, Серафима Пантелеймоновна решила замесить тесто, чтоб наутро испечь любимый ее домочадцами яблочный пирог. Она смотрела на поднимающуюся в воздухе мучную пыль и в душе радовалась, что в доме опять воцарился какой-никакой порядок. Катерина не пренебрегла ее советом, поговорила с Сонькой, а затем, успокоенная и веселая, поднялась в гостевую спальню, чтоб не беспокоить спящего еще с обеда мужа. Девочки скрылись в комнате Милана, и оттуда до бабки доносился громкий раскатистый смех. «Ну, Слава Богу», – думала она, с удовольствием размешивая густую массу и напевая под нос прилипшую мелодию.

Дверь в кухню тихонько скрипнула, и в нее бочком зашел Николай.

— Пустишь? – вялым голосом поинтересовался он, стараясь не глядеть на мать.

— А когда я не пускала? – она вопросительно подняла белесые брови. – Проходи. Рассол в холодильнике, если что.

Николай благодарно кивнул и осторожно глянул на мать, угадывая ее настроение. Но бабушка уже отвлеклась и увлеченно месила тесто.

— А что печь будешь? – уже смелее спросил он, решив, что мать не в самом плохом расположении духа.

— Как что? Пирог для сына моего, охламона и пьяницы. Какое счастье, что Витенька не дожил до этих дней.

— Ой, мам, только не начинай… – взмолился Николай, выставляя перед собой руки, как будто укрываясь от удара. – Мне и так нехорошо. Еще одно твое слово, и я окажусь в реанимации.

— Ты не будешь в реанимации, – равнодушно сообщила бабка.

— Почему? – не понял Николай.

— Потому что ты сразу умрешь.

— Да? От чего это? От удара по голове?

— Именно так.

— Ну, убей уже тогда, мне жуть как плохо.

Бабка бросила тесто и поставила руки в боки.

— А от чего тебе плохо? Может, от того, что нажрался, на земле барахтался, ругательствами обзывался и мать родную готов был пропить?

— Не сочиняй, – хмуро защищался Николай.

— Это я-то сочиняю? У своей женушки спроси, если мне не веришь. И, спрашивается, с чего такая пьянка? Поводу вроде и не было.

— Да как с чего? Сперва Сонька пропала, потом Катька весь мозг вынесла. Дочка, говорит, наша – шалава. Как тут не запьешь? С бабами в доме, мать, всегда так.

— Слабак ты, Николаша. Размазня. В такие минуты мы все на тебя полагаться должны. А ты со стаканом в кусты… Твой отец всю войсковую часть по тревоге бы поднял.

Николай мрачно смотрел в банку от огурцов, внутренне соглашаясь с упреками матери.

— Че замер? Да пей уже, – позволила бабка и налила сыну холодного рассола в стакан.

Николай жадно выпил, но лучше себя не почувствовал.

— Ух проклятая горькая, голова трещит.

— Завязывай ты с этим делом, пока не поздно. Не идет тебе. Сопьешься, а там инсульт, инфаркт, морг и все.