Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 15 – Ирина Савицкая

Они варили вместе. Флора мешала деревянной ложкой, Алиса подкидывала дрова. В кухне пахло странно — не едой, не дымом, а чем-то новым, чистым.

— А теперь, — сказала Алиса, когда масса загустела, — самое главное. Добавляем то, что сделает мыло не просто чистым, а желанным.

Она достала с полки баночки: сушеную мяту, чабрец, горсть сосновых иголок, растертых в порошок, и маленький горшочек с медом.

— Мята — для свежести, — объясняла она, высыпая травы. — Чабрец — для силы. Хвоя — от болезней. А мед — чтобы пахло.

— И это… все? — Флора смотрела, как серая масса на глазах темнеет, впитывает зелень.

— Все. Теперь разольем по формочкам. У тебя есть?

Флора принесла деревянные плошки, те, что для выпечки. Алиса зачерпнула мыло, разлила.

— Застынет дня через три. Потом вынимай, режь на куски, суши в тени. И будет тебе мыло.

Через неделю в людской пахло мятой и хвоей. Мыло получилось твердым, темным, некрасивым но, когда Алиса намылила руки, пена пошла густая, белая, и Флора ахнула.

— Господи… это же…

— Это простое мыло, — сказала Алиса. — Дешево. Сердито. Но в столице за такое золотом платят.

— А мы? — Флора не дышала. — Мы… продавать будем?

— Будем, — кивнула Алиса. — Когда научимся делать хорошо. Когда запасы наладим. Когда…

Она не договорила. Флора уже примеряла, как поедет в столицу, как покажет товар на ярмарке, как выручит серебро на новую печь.

Алиса улыбнулась.

Зубной порошок

Зубы у местных были плохие. Алиса заметила это еще по прибытии — желтые, стертые, с черными дырами, из которых пахло гнилью. Зимой, когда еда стала скуднее, а травы свежей не стало, все только усугубилось.

— Почему не чистите? — спросила она как-то у Пахома.

— Чем? — удивился тот. — Раньше золой терли, да она горькая. А так — и так сойдет.

— Не сойдет, — отрезала Алиса. — Потом выдирать придется. Или сдохнешь от жара, когда зуб сгниет.

Пахом побледнел.

— Что делать?

— Принеси уголь. Из березы, самый мелкий. И соль. И мяту сушеную.

В тот же вечер Алиса сидела в кухне, растирая уголь в ступке. Лева, которому надоело наблюдать, ушел греться к печи.

— Соль — чтобы чистило, — бормотала она, ссыпая черный порошок в миску. — Уголь — чтобы белило. Мята — чтобы свежо было.

— И все? — спросил Михай, который зашел погреться и теперь смотрел на ее эксперименты с сомнением.

— И все. Пробуй.

Она насыпала щепотку на влажную палку, обмотанную тряпицей, протянула ему.

Михай долго смотрел на черную кашицу, потом сунул в рот. Пожевал, сплюнул.

— Горько.

— Зато чисто. И дышать свежо.

Он принюхался к своему дыханию. Помолчал.

— А ведь и правда.

Через месяц порошок был в каждом доме. Кто-то ворчал, кто-то отплевывался, но зубы чистили. Даже Спиридон, который поначалу отмахивался, пришел за новой порцией.

— Старая кончилась, — буркнул он, пряча глаза. — У вас еще есть?

— Есть, — улыбнулась Алиса. — Для тебя — всегда.

Вода

Самым страшным было не мыло и не зубы. Самым страшным была вода.

Алиса заметила это еще осенью: после дождей люди болели. Животом, жаром, слабостью. Особенно дети. Флора носила мальчика то к знахарке, то к Велене, но тот все равно хворал.

— Вода, — сказала Алиса, когда в очередной раз увидела, как бабы набирают из ручья мутную, пахнущую тиной жидкость. — Вы же не кипятите.

— А зачем? — удивилась та. — Вода как вода.