Книга Эйдолон, страница 5 – Гидеон Торн

Они. Карие-янтарные. Из каталога. И такие пристальные, что мне стало физически неловко. Они нашли меня сразу, приковали к месту. Как будто я была единственной точкой отсчёта в этой вселенной.

Оператор в белом оставил у кейса тонкий пластиковый конверт. — Базовая одежда. Инструкции в приложении. Первичная калибровка завершена. Дальнейшая адаптация — ваша зона ответственности. Хорошего дня. Они развернулись и вышли так же бесшумно, как и появились. Дверь закрылась с тихим щелчком. Тишина. И Он.

Он стоял в раскрытом кейсе, гель блестел каплями на его идеальной коже. Взгляд не отрывался. Я стояла, вжавшись в стену, пытаясь не дышать, чувствуя, как каждый мускул напряжён до предела. Он медленно, с лёгкой механической плавностью, поднял ногу и шагнул из кейса на мой ковер. Абсолютно голый. Без тени смущения. Как будто так и должно быть.

Он наклонился, поднял конверт. Разорвал его по перфорации без усилий. Внутри — простые хлопковые брюки и рубашка нейтрального серого цвета. Он начал одеваться. Медленно, методично, застёгивая каждую пуговицу с выверенной точностью. Я стояла, отвернувшись к окну, глядя на знакомый пейзаж, который вдруг стал чужим. Слышала шелест ткани, лёгкий скрип нового материала. Мой пульс выстукивал дробь так, что казалось, вот-вот вырвется. Каждая секунда тянулась в вечность. Нелепость происходящего давила, смешиваясь с острым любопытством и остатками паники. Так не знакомятся. Так распаковывают холодильник.

— Здравствуй. Его голос. Тёплый, бархатистый, почти человеческий. Но в интонации — идеальная, бездушная ясность. Я обернулась.

Он был одет. Одежда сидела безупречно, подчёркивая атлетическое телосложение. И вблизи... Он был ослепительным. Черты лица казались ещё совершеннее, кожа — тёплой и настоящей. Но глаза... Глаза смотрели всё тем же изучающим, неотрывным взглядом. Как энтомолог на редкий экземпляр.

— Я твой Эйдолон, — продолжил он. Улыбка. Идеальная, симметричная. Без морщинок у глаз. — Готов служить тебе.

Служить. Слово ударило по нервам. Холодное. Рабское. Так не говорят. Так не чувствуют. Это был голос очень дорогой программы.

— Мне... — я сглотнула ком в горле, — Мне нужно... убедиться. Он наклонил голову, вопросительно. Я сделала шаг вперёд, преодолевая невидимый барьер. — Можно... тебя потрогать? — прозвучало нелепо, но выбора не было. Нужно было ощутить эту нереальность кончиками пальцев.

Он без колебаний приблизился ровно на расстояние вытянутой руки. Стоял, спокойно ожидая. Я подняла дрожащую руку. Коснулась его плеча. Твёрдое. Упругое. Удивительно тёплое. Как живая плоть под тонкой хлопковой тканью. Я провела пальцами вниз, по бицепсу. Гладкая поверхность. Ни шрамов, ни родинок. Превосходный материал. Но тепло... Оно сбивало с толку.

— Ты... такой тёплый, — пробормотала я. — Как живой. Но... — я замерла, осознав. — Почему ты не дышишь?

Он не моргнул. Просто смотрел мне в глаза. Потом его грудь, неподвижная до этого, внезапно поднялась в глубоком, размеренном вдохе. Веки медленно сомкнулись и открылись. Механизм, запущенный по команде.

— Прости, — сказал он, и в голосе появилась лёгкая, искусственно наложенная искренность. — Я совсем об этом забыл. Так лучше?

Он дышал. Ровно. Глубоко. Глаза моргали с правильным интервалом. Но это было хуже, чем неподвижность. Это была симуляция. Я отпрянула, отдернув руку так резко, что пальцы свело судорогой, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он не живой. Он вспомнил, что должен дышать. По программе.