Книга Демоны и сталь, страница 45 – Денис Бурмистров

«Горошина» оказалась свернутым в тугой шарик листом неизвестного растения. И поначалу Максимилиан ничего не ощутил, гоняя ее во рту, потом решил раскусить, разжевать.

Такой горечи он не ощущал никогда! В рот будто напихали полыни, даже в глазах прояснилось. Максимилиан согнулся, отплевываясь зеленой тягучей слюной и вытаскивая пальцами изо рта остатки листа. Анук со смехом пихнул ему кружку, заставил выпить. Максимилиан сначала сопротивлялся, мотая головой и отталкивая руку язычника, но потом сделал несколько глотков, потому как во рту совсем все связало.

Но от обиды не осталось и следа, когда он вдруг понял, что больше не замерзает. В животе будто разгорелся теплый очаг, приятно согревая все тело, и даже на ладонях и лбу выступил пот. Максимилиан удивленно уставился на Анука, все еще ощущая горькое послевкусие во рту, с трудом произнес:

— Что это?

— Тнопи, – Анук довольно улыбался. – Желчное дерево. Тепло?

— Да, – признался Максимилиан, но не удержался от комментария. – Гадость редкостная.

— Невкусно, – кивнул наг, поправляя одеяло на плечах. – Но помогает.

За пределами лагеря что-то прошелестело, словно огромная змея проползла по траве. Сразу стало не по себе, вернулось осознание окружающей опасности. Улетучился сон и на душе стало тревожно. Возвращаться к остывшему костру не хотелось, все равно не заснуть. Но не бродить же по лагерю в темноте?

— Можно я немного тут посижу? – неожиданно для себя спросил Максимилиан.

Анук молча кивнул.

Мальчик опустился не небольшой камень, чуть поерзал, устраиваясь. Обхватил ноги руками и положил голову на колени. Совсем скоро понял, что не может сидеть просто так, в молчании, ему совсем не хотелось слушать голос Пустоши, от этого в голову лезли дурные мысли.

— Анук, – обратился он к нагу. – Я заметил… Что у тебя было с глазами сегодня? Почему они были такими…

Запнулся, подбирая слова.

— Чужими, – подсказал наг. – Я смотрел чужими глазами на чужие миры.

Он поднял полу куртки, показывая плоскую кожаную флягу грубой выделки.

— Тэнкэл, «жидкая душа». Пить позволено только рэдовагу^[6], уже познавшему смерть, чья душа знает дорогу сквозь миры.

— Это как – «познавшему смерть»? – переспросил Максимилиан.

Анук опустил одежду, скрывая флягу.

— Я – рэдоваг, я уже умирал, но вернулся, – пояснил он. – Специальный обряд, сложный.

— И что ты видишь чужими глазами? – шепотом, пугаясь собственных слов, спросил мальчик.

Анук вытянул вперед ладонь, над ней поставил другую, перевел первую ладонь выше и повторил действие.

— Миров много, там живут иные существа, злые. Здесь наш мир, – наг показала на место, где его ладонь была вначале. – Ниже страна снов, потом мир Нутэи, куда идут мертвые люди. Дальше еще миры, глубже, совсем глубоко. И выше.

Ладонь вновь указала новый уровень.

— Тоже миры, тоже живут иные. Не такие злые, но там тоже не место для живых.

Анук посмотрел на Максимилиана, продолжил:

— Мы и иные не может быть в одной мире во плоти. Это неправильно если происходит. Но теперь все иначе, все сломалось.

Он сделал пальцем восходящее движение, будто что-то завинчивал в воздухе.

— Ульины^[7] совершили черный обряд, осквернили деяния богов. Теперь мир как старая рубашка, весь дырявый. И остальные миры тоже. Теперь между ними есть «колодцы», откуда приходят иные. Миры вращаются друг под другом, и когда «колодцы» совпадают, случается плохое, лучше уходить.